Времятрясение - Линда Бакли-Арчер

— Если он все еще там, мы найдем его! — сказал инспектор Уилер. — Если он в Штатах, то придется действовать неофициально, но мы обязательно до него доберемся.

— Эндрю, все-таки наша главная задача — строительство третьего аппарата, — напомнила доктор Пирретти. — Вы не можете туда поехать, так же, как и я.

— Об этом не беспокойтесь, — сказал инспектор Уилер. — Поеду я. И хорошо бы вместе с Томом. Он точно узнает лорда Льюксона…

Тома эти слова испугали.

— Можешь не ехать, если не хочешь, — поняла его смятение миссис Дайер.

— У Дегтярника была привычка исчезать, отправляться назад, в 1763 год, чтобы посоветоваться с лордом Льюксоном, — сказал Том. — Он рассказывал лорду про будущее, делился с ним планами о том, как можно разбогатеть. Лорд Льюксон много чего знает о двадцать первом веке…

— Вот этого нам только и не хватало, — сердито воскликнула доктор Пирретти. — Путешественник во времени затерялся в Америке.

— Да не стоит об этом беспокоиться, — сказала миссис Дайер. — Лорд Льюксон, вероятно, будет, как и всякий турист, глазеть по сторонам. Какой вред сможет причинить один фатоватый аристократ такому большому континенту, как Америка? И вряд ли он хуже, чем Дегтярник.

— Дегтярник ведет себя с лордом Льюксоном очень осторожно, — вздохнул Том. — Он говорит, что Льюксон как кот, который мурлычит, а потом царапается.

— Не беспокойся, Том, мы будем беречь тебя от когтей лорда Льюксона…

— Если это поможет мистрис Кэйт, — прошептал Том, — я поеду в Америку.

Солнечный день подходил к концу, солнце начало садиться, полыхая красным заревом за долиной, которая теперь была уже в глубокой тени. Сэм и Миган помогали доктору Дайеру разжигать костер, а миссис Дайер и другие дети раскладывали на большой скатерти еду. Потом миссис Дайер попросила поднять стаканы.

— Кэйт, мы празднуем твой тринадцатый день рождения. Где бы ты ни была, знай, что мы по тебе скучаем, что мы любим тебя, и все, что МОЖНО сделать для твоего возвращения, будет сделано.

Всем стало грустно, не хотелось ни есть, ни говорить.

В темноте оранжевым пламенем горел большой костер, пропитывая одежду и волосы запахом дыма. Доктор Дайер предложил всем улечься на спину и смотреть на небо, поскольку этой ночью предсказывали метеоритный дождь. Только Том остался сидеть у костра, он веткой подпихивал поленья, чтобы те ярче горели. В мерцающем свете пламени Сэм увидел, как белая мышка Тома быстро пробежала по плечам своего хозяина, а потом снова нырнула за воротник.

Доктор Дайер и его жена лежали бок о бок, держась за руки.

— Ты помнишь, — вдруг сказала миссис Дайер, — когда Кэйт была еще совсем маленькая, я сказала ей, чтобы она доела свой обед, иначе не получит пудинг…

— Да, и она ответила: «Если я съем весь свой обед, то не останется места для пудинга!» Конечно, помню. Будто это было вчера. Наша остроумная Кэйт. Она с малых лет была находчивой… Она все преодолеет…

— Как трудно… надеяться, что она справится, и бояться, что уже слишком поздно. Все время ощущать пропасть между тем, что нельзя падать духом, и тем, что на это нет сил.

— Прости, — мягко сказал жене доктор Дайер. — Если бы я мог вернуться в прошлое, в то воскресенье конца декабря, я бы прямо сейчас пошел в лабораторию Тима Уильямсона, расколотил этот аппарат на мелкие кусочки и запретил абсолютно всем даже интересоваться антигравита…

— Смотрите! — крикнул Сэм, вскочив и вытянув вверх палец. — Метеориты!

Все повскакивали — яркие полосы света простреливали небо.

— Великолепно! — воскликнул маркиз де Монфэрон, когда представление закончилось.

— Хорошо, что тут нет городского освещения, — сказал инспектор Уилер. — Никогда ничего подобного не видел.

Все снова расселись, и скоро дети задремали, убаюканные потрескиванием горящих поленьев и уютного тепла.

— Надо укладывать детей спать, — сказала миссис Дайер.

Но никто не двинулся с места. Все вокруг казалось убаюкивающим, умиротворенным. Вдалеке, на другой стороне долины, зловеще прокричал филин.

Доктор Пирретти лежала на жестокой земле Дербишира и слушала себя, говорящую из параллельного мира. Она слушала описание Вселенной, которая дублировала саму себя, будто под действием какого-то смертельного вируса. «С каждым случаем путешествия во времени, — слышала доктор Пирретти, — появляется еще один параллельный мир, содержащий семена путешествия во времени. Мы боимся, что Вселенная скоро достигнет предела наполнения. Если не остановить процесс, наступит конец мира. Ничто не выживет. Даже само Время».

Было поздно. Младшие дети шли с матерью, маркиз де Монфэрон нес сонную Милли, доктор

Пирретти и инспектор Уилер были поглощены беседой, Сэм и Миган сопровождали Тома.

Только доктор Дайер шел в одиночестве. Он последним свернул к дому, ему хотелось побыть одному.

— Счастливого тринадцатого дня рождения, моя дорогая Кэйт, — прошептал доктор Дайер звездам. — Мне придется смириться с тем, что я мало чем могу тебе помочь. Ты, Кэйт, осталась со всем этим один на один. Знай, — я люблю тебя и верю в тебя. Я счастлив, что у меня такая дочь.

Кэйт хотелось только одного — забыться во сне. Ей лишь ненадолго удавалось сбежать от ужасной действительности и хотя сознание страстно желало забыться, тело этого не позволяло. Просыпаясь, она переворачивалась на спину на дне шлюпки и заставляла себя открыть глаза, чтобы снова увидеть эту вечную ночь. На нее, будто в чем-то обвиняя, в упор смотрели скопления звезд. Как она может лежать здесь, когда в десяти футах от нее тонет Питер?

И все же сон на какое-то время приносил облегчение. Кэйт отгораживалась от настоящего и будущего и погружалась в безопасность снов и воспоминаний. Она увидела себя в кухне своего дома, спина грелась у батареи, руки обнимали Молли, а подбородок утирался в золотистую голову собаки. Она щекотала мягкие уши Молли, собака то повизгивала, то довольно рычала. Потом она вспоминала, как Молли, еще щенком, лежала на бледно-голубом одеяле и подушке Кэйт. Кэйт никогда не видела более прелестного создания.

Потом возник образ взрослого Питера Скокка. Она разглядывала его профиль, Питер смотрел на море, стоя на носу пакетбота, а на горизонте маячили белые скалы Дувра. Кэйт чувствовала, как ветер омывает ее лицо, и вдыхала соленый морской