Времятрясение - Линда Бакли-Арчер

Ханна взяла ее за руку.

— Какая вы холодная!

— Я просто задумалась.

— Не волнуйтесь, мистрис Кэйт. Сэру Ричарду будет лучше, я в этом уверена… по крайней мере, я на это надеюсь. — И Ханна стала греть руки Кэйт в своих руках.

Кэйт улыбнулась ей и вдруг сообразила, какая Ханна молоденькая и хорошенькая. Девочке пришлось провести много времени с той Ханной, которая уже приближалась к пятидесяти годам, и не привыкла видеть ее такой, какой она теперь — со свежей молодой кожей, с блестящими волосами и белоснежными зубами.

— Знаете, — сказала Кэйт, — вы так хорошо ко мне относились, когда папа Питера и я жили здесь в 1792 году. Вы ухаживали за мной, когда я плохо себя чувствовала. Это так…

— О, пожалуйста, не говорите мне о будущем, мистрис Кэйт! Я предпочитаю ничего этого не знать. Хотя я рада, что смогла вам услужить…

— Не беспокойтесь, Ханна, если мой папа и доктор Пирретти правы, мы в любом случае переписали это будущее!

Слегка озадаченная, Ханна покачала головой.

Время, рассуждала Кэйт, не прямолинейно, как она когда-то думала. Будто бы прошлое, настоящее и будущее обязаны существовать в правильном порядке, подобно хорошим детям, стоящим в очереди. Точно так же можно допустить, что и история имеет начало, середину и конец. Благодаря всему тому, что произошло с ней самой, Кэйт научилась видеть время под разными углами зрения. Маркиз де Монфэрон уподоблял время коридору со многими дверьми, ведущими из него, и она в конце концов начала понимать, что он имел в виду. Маркиз предполагал, что, в некотором смысле, все времена существуют одновременно, и первый вопрос — это вопрос выбора, в какую дверь входить, а второй — конечно же, как открыть дверь. И для путешествия во времени вовсе не обязательно последовательно проживать каждый последующий момент в определенном порядке — вполне возможно перескакивать из одного времени в другое.

Может, эту идею не так уж трудно понять. Память, думала Кэйт, позволяет жонглировать прошлым и настоящим. В конце концов, ей совсем не трудно сопоставить образ молодой Ханны, которую она сейчас видит, с воспоминанием о той Ханне, какой она была в самый первый день, когда они встретились в Дербишире. Или с образом Ханны среднего возраста, которая сопровождала ее и папу Питера во Францию. Точно так же, стоит только слегка пошевелить мозгами, можно увидеть Ханну в будущем. Там она сидела бы под весенним солнцем с ребенком на руках… Мысли Кэйт внезапно спутались. Она скосила глаза и до боли сжала зубы. Неужели увидеть будущее Ханны или вообще предвидеть будущее не труднее, чем вспомнить, куда она ездила на каникулы прошлым летом? Слова предсказательницы снова зазвенели в ушах. «Я не оракул, — сказала себе Кэйт. — Не оракул!»

— Сможете подержать руку сэра Ричарда, мистрис Кэйт? Не хотелось бы, но придется причинить ему боль.

Кэйт, вздрогнув, глянула на Ханну.

— Да, конечно.

— Хорошо, — сказала Ханна. — Полагаю, нет смысла откладывать. Думаю, я более внимательна, чем большинство докторов, с которыми я сталкивалась. Хотя, если по честному, доктор Дарвин в Личфилде был очень заботливым. Так, нам лучше сделать все, пока он окончательно не пришел в себя.

Кэйт кивнула, и Ханна решительно, но осторожно начала стаскивать рукав. Выбитая из сустава, поврежденная рука сэра Ричарда больше была похожа на связанное в узел мясо, чем на человеческую конечность.

Сэр Ричард застонал от боли и сжал губы. Кэйт со страхом следила, как Ханна чуть дернула рукав, чтобы стянуть его с плеча. Сэр Ричард при этом так сжал пальцы Кэйт, что у нее хрустнули кости. Он оторвал голову от пола и закричал.

Это был ужасный крик.

Кэйт хотела бы зажать уши, но сэр Ричард не отпускал ее рук. Этот невероятный крик все длился и длился, пока Кэйт не почувствовала, что больше не в состоянии слышать его. Боль сэра Ричарда пробила ее сердце.

— О, Ханна, — заплакала Кэйт. — Что сделать, чтобы он так не мучился?

Лицо Ханны пылало, зубами она прикусила нижнюю губу, спина опасно выгнулась назад, и, хотя рукав оторвался внезапно, Ханна осталась абсолютно неподвижной. Как и сэр Ричард, чей открытый рот застыл. Как и свеча. Как и оранжевые языки пламени, что лизали бревна в камине…

— Нет! — завопила Кэйт. — Не надо! Ведь Питер ушел!

Маркиз де Монфэрон обнаружил, что Сэм, свернувшись калачиком лежит под одеялом. Поскольку мальчик отказался выбраться наружу, маркиз уселся на край кровати и стал изучать ракеты и звезды, изображенные на одеяле, отметив для себя, многочисленные неточности в расположении звезд. Вскоре Монфэрон заметил, что к двери спальни Сэма полосками желтого скотча приклеена газетная страница. Он быстро пробежал глазами статьи на этой странице, но не нашел там ничего такого, что могло бы, по его разумению, заинтересовать десятилетнего мальчика.

Монфэрон терпеливо ждал и напевал фортепианную сонату, которую недавно разучивал, она создавала хорошее настроение. Имя композитора прежде было ему неизвестно. Он нашел ноты на фортепиано в столовой. Сначала он лениво проиграл несколько нот одним пальцем, но мелодия его захватила. Интересно, добился ли известности этот парень, Бетховен?

— Шшшшш! — Прошипел Сэм из-под одеяла. — Пожалуйста, дайте мне побыть одному.

Монфэрон готов был поговорить о музыке, но вместо этого встал, обошел малюсенькую комнату и, остановившись у открытого окна, стал рассматривать остроконечную крышу. В облако мошкары, роящейся под солнцем, ныряли ласточки. За пределами утрамбованного двора фермы, на выжженной солнцем траве паслись коровы. К дальнему концу поля двигались люди с корзинами в руках. Замыкала шествие миссис Дайер. Она держала за руку Милли, которая все время прыгала. Монфэрон улыбнулся.

— Я не хочу туда идти, — сказал Сэм. — Какой смысл устраивать пикник в день рождения Кэйт, когда ее здесь нет? И когда мир, наверно, идет к саморазрушению. Ведь все мы знаем, что Кэйт должна быть…

Прежде чем Сэм закончил фразу, Монфэрон, высунув голову в окошко, громко расхохотался.

— Чего вы смеетесь? — Сэма, разозлило, что Монфэрон пришел утешать, а сам даже не слушает его.

— Ох, да ничего особенного, пустяки, — захихикал Монфэрон.

Наступило молчание, а потом Монфэрон снова расхохотался.

— Ну, чего там? Что это вы там разглядываете?

— Не хочу нарушить ваше уединение. Все очень просто, уверяю вас.

Сэм выглянул из-под одеяла. Плечи Монфэрона тряслись от хохота, Сэм посмотрел на него круглыми, заплаканными глазами, медленно сполз с кровати на пол и двинулся к окну.