Времятрясение - Линда Бакли-Арчер

Лорд Льюксон закрыл глаза и вслушался в пульсирующий рев города. Как удивительно смотреть на то, во что превратилась небольшая своенравная колония Британии! Первые посевы в Америке дали такой богатый урожай, что в это трудно было поверить! От этого перехватывало дыхание! Будто солнечный свет Манхэттена сжег облако пресыщенности и скуки, которое так редко покидало лорда Льюксона в его времени. Здесь он чувствовал энергию, возбуждение, живость и безудержно нахлынувший вкус к жизни. Здесь душа его стала выздоравливать, здесь восстановился аппетит — теперь ему было недостаточно хлеба и молока. Теперь он хотел МЯСА. Он верил, что найдет смысл жизни на этой земле, и, если его поиски окажутся успешными, то, благодаря всем богам, его имя, овеянное вечной славой, взлетит до небес…

Надоедливый толстяк продолжал глазеть на него, и лорд Льюксон, взглянув на его мятую, всю в пятнах пота рубашку, решил отметить свое присутствие пренебрежительным поклоном.

— Добрый день, — сказал лорд Льюксон. — Право слово, сэр, от вашего вида жара становится еще нестерпимее, если это вообще возможно…

— Простите?

— Что ж, в такой день, как этот, трудно даже подумать о таких понятиях, как лед или снег — хотя я сердечно рекомендовал бы вам попытаться…

На красном, блестящем лице мужчины промелькнуло выражение злости, он ничего не ответил, поскольку вовсе не понял, что хотел сказать лорд Льюксон, в надменной позе которого толстяку почудился намек на неуважение. Он нахмурился, сжал кулаки и шагнул к лорду Льюксону, но тут же обнаружил, что стоит лицом к лицу с чернобородым, краснощеким мужчиной со взглядом бульдога и широченной грудью размером с небольшой корабль. Краснощекий встал между пережарившимся на солнце туристом и своим хозяином и с угрозой вытянул руки. Турист только глянул на лакея лорда Льюксона и тут же кинулся бежать по направлению к Шестой авеню, ему даже показалось, что за спиной раздалось угрожающее рычание. Когда запыхавшийся турист почувствовал себя в безопасности, он оглянулся и увидел, что на каждой из площадок пожарной лестницы, которая взбиралась по стене кирпичного здания, стояли люди в белых штанах и алых куртках военного покроя.

— Кто эти парни? — задыхаясь, спросил он себя и почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом.

Жаркое лето 1763 года приближалось к концу. В воздухе чувствовалось что-то такое, что заставляло жителей Линкольн-Инн-Филдс радоваться каждому теплому летнему вечеру, пока прохлада осени не загнала их в дома. Пройдя несколько улиц, вы оказывались среди крикливых уличных разносчиков, несмолкаемого грохота повозок, воплей голодных детей, среди изувеченных прошлой войной солдат, которые топили свои беды в джине. Там, в темных переулках, грабители избивали попавшихся им на пути прохожих всего из-за нескольких монет. Но здесь, на Лондонской площади, было спокойно, уютно и респектабельно. Кто бы мог предположить, что за этими красивыми фасадами уже слышатся первые раскаты грома, который угрожал разрушить все на свете?

Смеркалось, в быстро тающем свете дня раздавались трели и щебет множества птиц. Черный дрозд взобрался на высокие, узорчатые железные ворота, которые украшали фасад внушительного дома с западной стороны Линкольн-Инн-Филдс. Благозвучная песня птицы и аромат кустов жимолости, растущих под окном, наполнили гостиную сэра Ричарда. В комнате находились преподобный Ледбьюри и двое ребят из двадцать первого века. Внешний вид детей ничем не соответствовал веку, который они называли своим, лишь приглядевшись, можно было заметить, что их обувь годится скорее для спортивного поля, чем для изысканной гостиной восемнадцатого века. Кэйт Дайер растянулась на кушетке под окном, ее рыжие волосы ярким пятном выделялись на фоне зеленого платья, расшитого узором из веточек. Питер Скокк сидел у круглого стола перед шахматной доской. Напротив него расположился дородный мужчина в косо сидящем белом парике. Опустошив одним глотком бокал с кларетом, преподобный с таким грохотом поставил его на стол, что вывел Кэйт из мечтательного настроения.

Питер Скокк, покачивая в пальцах шахматную фигуру белого офицера, обдумывал партию с преподобным Ледбьюри, временами посматривая на Кэйт. У нее слипались глаза, и девочка изо всех сил старалась не заснуть. Еще один день прошел в поисках Дегтярника и дубликата антигравитационного аппарата, который создали отец Кэйт и доктор Пирретти. Этот день расстроил Питера. А Кэйт сильно устала. Питер заметил, что теперь она слишком часто выглядит крайне утомленной. Гидеон и сэр Ричард собирались продолжить поиски, но, поглядев на бледное лицо Кэйт, настояли, чтобы преподобный отвез детей домой.

— Иди в постель, Кэйт, не то нам придется самим отнести тебя наверх, — сказал Питер.

Кэйт покачала головой и приподнялась.

— Нет. Сначала я хочу увидеть, как преподобный разгромит тебя.

Питер высунул язык.

— Коли ВЫ бросили мне вызов, мистрис Кэйт, то это совершенно меняет дело, — сказал преподобный.

Кэйт засмеялась и снова улеглась на кушетку, поправив оборки платья, забрызганного грязью из канав Ковент-Гарден. Она действительно изменилась, но все же… Быть может, надо больше отдыхать. Пронзительный крик ласточек заставил Кэйт обернуться и посмотреть в открытое окно. Глядя на птиц, охотившихся на мошек и то взлетающих вверх, то стрелой падающих вниз, Кэйт вдруг почувствовала острую боль тоски по дому. Как часто она с братьями и сестрами стояла во дворе фермы в Дербишире и наблюдала, как под карнизом строят свои гнезда ласточки. Кэйт на минутку задумалась: испытает ли такое еще когда-нибудь, но тут же отругала себя за то, что посмела в этом усомниться. Она посмотрела на купол собора Святого Павла, чей мощный силуэт, поднимавшийся в золотом вечернем небе, внушал ей надежду, и тяжело вздохнула.

Преподобный победил Питера за три хода, но к этому времени Кэйт уже спала, и даже крик победителя не разбудил ее. Оба игрока посмотрели сначала на нее, потом — друг на друга.

— Похоже, Кэйт теперь не нравится оставаться в одиночестве, — прошептал Питер.

— Думаю, дело не в страхе перед одиночеством, — сказал преподобный. — Мистрис Кэйт боится разлучаться именно с ТОБОЙ. Когда я шел за вами следом, я обратил внимание, что она идет за тобой просто по пятам, как ягненок за своей мамашей. А когда толпа становилась гуще, Кэйт начинала сильно волноваться.

Питеру так не