Зарубежный детектив 2026-15 - Кристофер Райх

Я поднялась по темной, узкой лестнице следом за миссис Полтер, то и дело цепляясь за отодравшийся линолеум. Хорошо помня, какой стоял тут запах, я принесла свои собственные простыни, равно как и полотенца, но память не могла тягаться с реальностью, пропахшей салом и застоявшимся потом. В дешевом мотеле было бы в десять раз чище и более уединенно.

Поднимаясь, миссис Полтер хваталась за стены руками. Она часто останавливалась, чтобы перевести дыхание. Врезавшись в ее тушу во время первой остановки, я держала между нами дистанцию не меньше трех шагов.

– Ну вот, дорогая, это здесь. Как я сказала, в комнатах не готовить – проводка этого не выдержит. А также в комнатах не курить. Не включать громко радио или телевизор. Ничего такого. Вы можете приготовить себе завтрак в любое время с семи утра до полудня. Вы легко найдете кухню – она в конце коридора на первом этаже. Постарайтесь не занимать ванную утром – парни бреются перед тем, как идти на работу. Вот ключ от входной двери – если вы уйдете и потеряете его, то будете платить за новый замок.

Я торжественно кивнула и сделала вид, что пытаюсь прикрепить ключ к своему ремню. Она долго сопротивлялась, прежде чем дать мне ключ. Когда я сказала ей, чтобы она выбирала между этим и тем, что я буду поднимать ее посреди ночи, она начала говорить, что я могу остановиться где угодно. В середине сражения она вдруг запнулась и уставилась на меня, потом внезапно согласилась отдать ключ. Это был уже третий раз, когда она силой перебарывала явное нежелание видеть меня в своем доме. Я была здесь вопреки и ее, и своему здравому смыслу – это, несомненно, могло бы стать темой нашей беседы.

Она включила сорокаваттную лампочку без абажура с очевидной неохотой. Чтобы сэкономить на электроэнергии, она по возможности двигалась в темноте. Она загромоздила собой дверной проем, уставясь на мой чемодан, у которого был кодовый замок.

– Вы хотите, чтобы я сказала вам шифр? – весело спросила я. – Или вы предпочитаете сами его вычислить?

На это она что-то мрачно проворчала себе под нос и вынесла свою тушу в коридор. Когда я услышала, как она медленно спускается по лестнице, я открыла замок чемодана и обозрела его содержимое. За исключением дополнительных патронов к моему пистолету, в нем не было ничего такого, что бы ей нельзя было видеть, ничего, что бы сообщило ей мой адрес или размеры моих доходов. Смена нижнего белья была из простого белого хлопка, а не из дорогого шелка. Я также принесла баночку с чистящим средством для ванны и тряпку, собираясь отскрести раковину хотя бы настолько, чтобы можно было почистить над ней зубы. И пусть она думает об этом что хочет.

Я взяла патроны и распихала их по карманам куртки. Пока они могут полежать в «импале», в отделении для перчаток. Стянув вонючие простыни с тонкого матраса, я затолкала их под кровать и вместо них постелила свои собственные. Мне казалось даже забавным, что такая неряха, как я, в последнее время вкладывала так много сил в то, чтобы мыть и чистить чужие дома.

Комнату украшало старинное бюро из склеенной фанеры, на котором лежали газеты, датированные 1966 годом. Я с наслаждением прочла часть статьи, посвященной речи Мартина Лютера Кинга на Солджерфилд. Я помнила эту речь: я была в числе тех ста тысяч людей, которые пришли его послушать.

Но сегодня ночью было не время предаваться ностальгии. Я отвела глаза от притягивающей меня страницы и пошарила в ящиках, чтобы посмотреть, не оставил ли Митч где-нибудь разоблачительные документы. Все, что я оттуда извлекла, – это было черное пятно от накопившейся грязи. Я решила оставить вещи – всего-то чистую футболку и белье – в чемодане.

Я тщательно изучила комнату в надежде отыскать какой-нибудь тайник, отворачивая куски отставшего линолеума, заглядывая за еле дышащие оконные косяки. Ничто из этого не казалось подходящим для того, чтобы спрятать что-то большее, чем носовой платок. Маленькая пачка бумаг, которую Митч считал настолько важной, чтобы везде брать ее с собой, и составляла все его неприкосновенное имущество. И все это исчезло. Вместе с его сыном или двойником того.

Закончив свой осмотр, я оставила чемодан незапертым. Я знала, что миссис Полтер придет сюда покопаться в моих вещах, как только я уйду; я не хотела, чтобы она испортила замок, когда будет открывать чемодан. Банку с чистящим средством и тряпку я оставила на полу.

На этаже было четыре комнаты для гостей. Слабый свет просачивался из-под двери одной из них, и тихо играло радио, настроенное на испанскую станцию. За второй дверью кто-то громко храпел, но третья комната казалась пустой. Может быть, только страсть к деньгам подвигла миссис Полтер на то, чтобы впустить меня сюда, – она потребовала еще двадцатку сверх того, что я заплатила ей за Митча, как только я появилась на пороге ее дома.

Когда я спустилась по лестнице, моя хозяйка смотрела телевизор в гостиной. На большом цветном экране шло состязание профессиональных борцов. Свет, исходящий от него, полностью перекрывал слабые попытки единственной в комнате лампочки озарить помещение.

Миссис Полтер расслышала мои шаги за криками болельщиков, доносящимися с экрана, и повернулась ко мне.

– Вы уходите, дорогая? – Она даже не потрудилась убавить звук.

– Угу.

– Куда вы идете?

Я брякнула первое, что пришло мне в голову:

– На свидание.

Она, прищурившись, посмотрела на меня:

– Странноватое время для этого, а, дорогая?

– А он довольно странный парень. Ждет меня в то время, как я здесь. – Я повернулась, чтобы идти.

Она попыталась подняться с кресла.

– Если кто-нибудь придет и будет вас спрашивать, что я должна сказать?

Я почувствовала, как по моему скальпу уже проводят ножом, и опять вернулась в гостиную.

– Интересно, с чего это кто-то придет сюда искать меня, миссис Полтер?

– Я… ваши друзья, я хочу сказать. У молодой девушки, как вы, должно быть много друзей.

Я прислонилась к стене и скрестила на груди руки.

– Мои друзья знают, что лучше меня не беспокоить, когда я работаю. Кто может сюда прийти?

– Кто угодно. Откуда мне знать ваших знакомых?

– Почему вы решили позволить мне сюда прийти, если это против ваших правил? – Я все время старалась перекричать работающий телевизор; теперь мой голос поднялся еще на децибел.

Ее щеки цвета нюхательного табака затряслись – от злости? от страха? Сказать было невозможно.