Зарубежный детектив 2026-15 - Кристофер Райх

– Вик, я знаю, что ты любишь обращать в шутку все, что я говорю, только для того, чтобы позлить меня. И это действует. Каждый раз, черт побери, или почти каждый. Но я звоню, чтобы предупредить тебя: занимайся своими собственными делами. Считай, что это одолжение с моей стороны, хорошо?

Я в изумлении уставилась на телефонный аппарат.

– Дик, о чем, скажи на милость, ты говоришь? Мне нужна была помощь Фримэна. Я имею право обратиться к нему без твоего разрешения.

– Но только не тогда, когда он больше не работает в нашей фирме. Мы выяснили, где ты побывала, к сожалению, уже после того, как ты ушла. Кэтрин Джентри не раскрыла рта – нисколько не буду скучать по ее ядовитому язычку, – но девочка, которой она передала твой запрос, не побоялась выполнить свой долг.

– Имейте в виду, что она боялась, что ее уволят. А поскольку вы вряд ли нарушаете закон о детском труде, я предполагаю, что это была женщина, а не девочка.

Он примиряюще засмеялся:

– Женщина, если тебе от этого легче. Как бы то ни было, ты не можешь пользоваться источниками информации «Кроуфорд, Мид». И точка.

– Эй, эй, капитан! Только из чистого любопытства: почему Фримэн вынужден был так внезапно уйти?

– Это внутреннее дело фирмы, Вик. И тебя это нисколько не касается. Занимайся своими делами. Ты с ними хорошо справляешься. Зачем тебе понадобилось лезть еще и в мои?

– Ах, ну ты же помнишь, какие клятвы мы давали – смерть не разлучит нас. Старые чувства долго не умирают.

– Если бы ты беспокоилась о моих делах пятнадцать лет назад, мы до сих пор были бы женаты. Запомни это хорошенько, если хочешь и дальше зарабатывать себе на жизнь.

Он повесил трубку, не дав мне сказать ничего в ответ. Значит, его это все еще мучает, то, что я не была такой преданной, как олениха. Старые чувства действительно долго не умирают.

Я пришла в ресторан раньше Лотти. Это было светлое, просторное заведение на Линкольне, где подавали дары моря. У «Ай-Пополи» был маленький садик, где я любила сидеть летом. Однако в середине дня над городом стали собираться грозовые тучи. Было похоже, что неестественно жаркая погода скоро закончится. Я выбрала столик в помещении.

Прождав полчаса, я решила, что Лотти задержалась из-за какого-нибудь срочного вызова. Я заказала ром с тоником, чтобы как-то скрасить ожидание, и села с края у бара, около окна, откуда могла видеть улицу. Начался дождь, огромные тяжелые капли шлепались о мостовую и расплывались на ней, словно разбитые яйца. К тому времени как я допила свой ром, капли превратились в тяжелую завесу дождя.

Я уже стала подумывать, что, может быть, Лотти разбила «транс-ам» и боится мне об этом сказать. Конечно, это не в характере Лотти: она не боится споров и выяснения отношений. Кроме того, она всегда считала себя невинной жертвой безрассудных маньяков. Когда я пыталась спросить ее, почему у меня машины никогда не бывают так поцарапаны, как у нее, она только бросала на меня яростный взгляд и меняла тему.

Я пошла к телефону-автомату в дальнем конце ресторана и попыталась ей дозвониться. Мне никто не ответил, ни в клинике, ни у нее дома, но когда я вышла из телефонной будки, она стояла посреди зала, ища меня взглядом, и с нее ручьями стекала вода. Только когда я подошла к ней, увидела, что она ранена. На лбу у нее была ссадина и синяк, и было видно, как по ее левой руке стекает струйка крови, смешиваясь с дождевой водой.

– Лотти! – Я притянула ее к себе. – Что с тобой случилось?

– Кто-то меня ударил. – Ее голос звучал глухо, и она вся напряглась в моих объятиях.

– Ударил? Тебя? Ты хочешь сказать, мою машину?

– Знаешь, Виктория, я хотела бы лечь.

То, как она отчеканила слова, и ее застывшая поза испугали меня не меньше, чем ее раны. Я подумала, не следует ли мне отвезти ее в больницу, но решила проводить ее домой и найти кого-нибудь, кто мог бы ее осмотреть. Может быть, ей нужно было сделать рентгеновский снимок головы, но больничная палата – не лучшее место для тех, кто находится в шоковом состоянии. Лучше я позабочусь о ней, прежде чем врач решит, что делать дальше. Я порылась в кошельке в поисках мелких купюр, чтобы оплатить свой счет, но ничего не нашла и в конце концов положила двадцатку на стойку бара.

Я обняла Лотти рукой за плечи и почти что вынесла ее на улицу. Она легкомысленно оставила «транс-ам» прямо у обочины тротуара. Несмотря на дождь, от которого кругом казалось темнее, я с точностью определила, что ветровое стекло было разбито. Я не могла осмотреть левое крыло, так как усаживала Лотти в ее собственную машину. Передняя фара вылетела, а решетка и кузов были помяты. Я подавила приступ ярости: Лотти была серьезна ранена. В конце концов, машина – это лишь кусок стекла и металла и ее можно отремонтировать.

Мой дом находился рядом с рестораном прямо за углом, но Лотти было бы удобнее в ее собственной квартире. Проклиная ненадежную коробку передач «крессиды», я прокладывала путь через сплошной поток воды к ее дому на Шеффилди. В течение всех тех пятнадцати минут, что мы ехали, она ничего не говорила, только смотрела прямо перед собой, время от времени зажимая левую руку, ту, которая кровоточила.

Как только я раздела ее и уложила в постель, дав ей чашку горячего молока, я позвонила Максу. Когда я описала ее раны, он строгим голосом спросил, почему я не отвезла ее в больницу.

– Потому что… Ну, не знаю… Я не люблю больниц. Мне приходилось сидеть в приемных с такими же синяками и порезами, как у нее, и мне от этого становилось только хуже. Ты не можешь найти кого-нибудь, кто бы взглянул на нее здесь? Пусть они сами решают, нужно ли ей отправляться в больницу.

Максу это не понравилось. Как больничный администратор, он видел вещи совершенно иначе, чем я. Но он согласился с тем, что раз она уже дома, то не стоит прямо сейчас везти ее куда-то еще. Он сейчас приедет сам, но сначала разыщет Артура Джойа, терапевта из «Бет Израэль».

– Ты не знаешь, что случилось?

– Она не