Зарубежный детектив 2026-15 - Кристофер Райх

что слушание дела об установлении опекунства над миссис Фризелл прошло в соответствии «с положенной процедурой». Единственным основанием для отмены опекунства Пичи, особенно в свете того, что его поддерживал Байрон Фризелл, могло быть только неопровержимое доказательство того, что Пичи хочет отобрать имущество миссис Фризелл.

– А к тому времени, как это будет доказано, она будет мертва и уже не будет иметь никакого значения, что он делает с ее имуществом, – жестко проговорила я.

Прокурор высокомерно поднял брови:

– Если вы найдете какие-либо основания для сомнений в честности мистера Пичи, вы можете снова прийти ко мне. Но я собираюсь передать ему, что вы были здесь с расспросами. Как опекун, он обязан знать, кто проявляет интерес к делам его подопечной.

Я почувствовала, как у меня глаза наливаются кровью от ярости, но все же выдавила из себя приветливую улыбку:

– Я буду очень рада, если Пичи узнает, что я интересовалась этим делом. И даже более, можете передать ему, что я пристану к нему, как нижнее белье. Тогда у меня появится хоть слабая надежда на то, что он будет честен.

Чтобы сделать утро уж совсем бесполезным, я остановилась на противоположной стороне улицы у городского отдела социального обеспечения, чтобы выяснить, почему они сочли собак миссис Фризелл угрозой для ее здоровья. Местные бюрократы не были такими высокомерными, как те, что сидели в суде по утверждению завещаний. Эти просто пребывали в летаргическом сне. После того как я представилась как адвокат, занимающийся делами миссис Фризелл, они извлекли на свет отчет, составленный работниками скорой помощи, когда в прошлый понедельник ее забирали в больницу. Очевидно, мистер Контрерас недостаточно хорошо выскоблил пол в холле: одна из докторов все-таки угодила в «испражнения», как это было названо в отчете, когда выходила из дома.

– Но это случилось только потому, что миссис Фризелл лежала без сознания целые сутки. Она не могла выпустить собак на улицу. А во всем доме было чисто.

– Весь дом, согласно нашему отчету, был совершенно запущен, – проговорила женщина за конторкой.

Я вспыхнула:

– Ну, значит, в последнее время она там не пылесосила. Но собаки наделали только около входной двери. Она всегда очень внимательно следила за тем, чтобы вовремя их выпустить.

– Наш отчет свидетельствует о противном.

Мы еще некоторое время поспорили, но я не могла ее сломить. Беспомощность доводила меня до исступления, но, если бы я стала выкрикивать всякие оскорбления, это только ухудшило бы дело. В конце концов я добилась, чтобы она назвала мне фамилию того служащего, который составил отчет, но сейчас уже не было никакого смысла его разыскивать.

Идя через Луп к своему офису, я обдумывала, могу ли я составить многомиллионный иск против Пичи и городских властей в пользу миссис Фризелл. Проблема заключалась в том, что у меня не было никаких оснований для этого. Лучшее, что я могла бы сделать, – это найти что-нибудь по-настоящему омерзительное, касающееся деятельности Тодда и Крисси, не только их личных качеств. Что-нибудь такое, что вызвало бы возмущение судьи и присяжных.

Том Царник ждал меня в вестибюле Палтиней-Билдинг. Сегодня он не брился. Заросший щетиной подбородок и злобные покрасневшие глазки придавали ему сходство с отъявленным злодеем.

– Вы здесь были в воскресенье? – грозно спросил он.

Я улыбнулась:

– Я плачу арендную плату. Я могу приходить и уходить, когда мне вздумается, не спрашивая вашего разрешения.

– Кто-то оставил дверь на лестницу открытой. Я так и знал, что это были вы.

– Вы разглядели мои следы под слоем пыли? Может быть, я возьму вас к себе на службу. Мне нужен помощник с острым зрением. – Я повернулась к лифту. – Лифт сегодня работает? Или мне снова придется подниматься по лестнице?

– Предупреждаю вас, Варшавски. Вы нарушаете безопасность в здании, и я сообщу о вас владельцам.

Я нажала на кнопку вызова:

– У вас станет одним арендатором меньше, и владельцы скорее предпочтут разделаться с вами.

В то время половина помещений в Палтинее пустовала: те, кто мог позволить себе платить за аренду, переезжали севернее, в более современные здания.

Лифт со скрипом опустился на первый этаж, и я забралась в кабину. Визг закрывающихся дверей заглушил летевшие мне вслед ругательства Царника. Когда кабина остановилась на четвертом этаже, я обнаружила следы его ребяческой мести: он воспользовался своим универсальным ключом, чтобы открыть мою дверь, и подпер ее гирей, чтобы она не закрывалась.

Проверив, кто звонил в мое отсутствие, я обнаружила, что Мюррей мне перезвонил. Звонил также Макс Левенталь и спрашивал, не заеду ли я к нему сегодня вечером чего-нибудь выпить. Утром его сын и Орь Нивицки уезжали в Европу. И еще мне звонили из одной компании из Шомбурга: они хотели бы выяснить, кто передал конкурентам их производственные секреты.

Я позвонила Максу и сказала, что с радостью принимаю его приглашение. Спокойствие и безмятежность его дома в Эванстоне принесли бы мне истинное облегчение после всех моих встреч в последнее время. Потом я позвонила в шомбургскую компанию и договорилась о встрече с их исполнительным директором на два часа дня. И еще мне удалось застать Мюррея в его кабинете. Он согласился встретиться со мной и перекусить где-нибудь рядом с редакцией, но в его голосе я не почувствовала особого энтузиазма по поводу моей истории.

Люси Мойнихэн, владелица и управляющая бара «У Карла», заметила нас еще в дверях и провела к одному из тех столиков, которые она приберегала для постоянных посетителей. Она выросла в Детройте и была страстной болельщицей «Тигров», так что мне пришлось подождать, пока они с Мюрреем не закончат разбирать вчерашнюю игру, прежде чем я получила возможность рассказать ему о миссис Фризелл и ее собаках.

– Это очень печально, Вик, но это вовсе не тема для статьи, – проговорил Мюррей, жуя гамбургер. – Я не могу принести ее своему редактору. Первое, что он захочет знать, – это в какой степени тобой руководила ненависть к Ярборо.

– Дик не имеет к этой истории никакого отношения, за исключением того, что они с Пичи работают в одной юридической фирме. Но не кажется ли тебе интересным то обстоятельство, что он собирается надавить на «Чикаго лойер», чтобы они не давали хода моему письму?

– Честно говоря, нет. Думаю, он защищает доброе имя «Кроуфорд, Мид». Каждый может оказаться в подобном положении. Принеси мне настоящую грязь, и я пойду для тебя в огонь и в воду. Эта же история никому не интересна. Ты собралась в крестовый поход во имя своей пожилой леди и не можешь смотреть на вещи объективно.