Первый ящик снизу - Паоло Дельмастро

Я допил свой кофе.

— Тогда в чем, собственно, дело?

— Я думаю, что диаграмма скрывает в себе сообщение, подсказку, что-то в этом роде.

— Хорошо, допустим. Но вы мне так и не ответили: почему я?

— Ну как же? С вашей-то интуицией! — с иронией произнес Манкузо. — Вы ведь занимаетесь частным сыском. Я точно знаю, что, даже если в данный момент вы хотите продолжать играть роль жертвы насилия, перенесенного много лет назад, и вышедшего на пенсию шахматного игрока, вы прекрасно поняли, почему я позвал именно вас.

— Вы меня переоцениваете. И потом, я навсегда оставил шахматы.

Комиссар попытался сдержать улыбку, но это удалось ему лишь отчасти. Он сделал последний глоток, поставил кофейную чашку на стол и вытер усы салфеткой.

— Хорошо, Фоссати, так и быть, я сделаю вид, что верю и что я не читаю газет. Скажу вам то, о чем вы уже догадались: я искал вас потому, что вы единственный человек, которого я знаю, обладающий проницательностью и интуицией следователя вместе с глубокими знаниями игры в шахматы. Вы более, чем кто-либо другой, в состоянии нам помочь.

Я так и не понял, что он имел в виду и какое отношение к этому имели газеты.

— Даже если бы я захотел это сделать, я действительно не знаю, что сказать об этой позиции, мне очень жаль.

— Меня всегда привлекала игра в шахматы, — мечтательно произнес Манкузо.

— В каком смысле?

— Скажем, сколько обычно длится шахматная партия? Я помню, как однажды, много лет назад, я видел по телевизору документальный фильм про Бобби Фишера[17]. Его партии не заканчивались часами.

— В официальных шахматных турнирах одна партия может продолжаться даже более четырех часов, однако все зависит, конечно же, от хода самой игры.

— Ничего себе! — присвистнул комиссар полиции. — Так долго? А сколько времени дают на один ход?

— Обдумывание критических ходов может занять несколько десятков минут.

Манкузо удовлетворенно откинулся на спинку стула.

— Я так и предполагал. Сколько времени прошло с того момента, как я показал вам распечатку? Пару минут?

Комиссар смотрел на меня, широко улыбаясь. Его улыбка не казалась ни издевательской, ни насмешливой. Он просто улыбался.

— И что с того?

— А то, что как в таком случае вы могли заключить, что не можете ничего ответить? У вас попросту не было времени, чтобы изучить расположение фигур.

Я понял, что Манкузо меня перехитрил. Комиссар был прав: я лишь мельком взглянул на диаграмму. Я взял распечатку и быстро ее проанализировал. Это напоминало атаку Каналя[18] белых — один из вариантов ответа на сицилианскую защиту черных. В общем, ничего особенного, дебют, который разыгрывается по всему миру миллионы раз в год. Я вернул листок комиссару.

— Мы на четвертом ходу белых в атаке Каналя. Белые только что дали шах слоном на d7[19]. Черные могут защититься конем или ферзем. Это не самый популярный дебют, но позиция остается вполне приемлемой для обеих сторон.

— Вот видите! Вы начинаете рассуждать.

— Начал и закончил. Больше по этой позиции сказать нечего.

— Хорошо, давайте сделаем так. Диаграмму вы пока оставьте себе, — Манкузо передвинул лист бумаги на мою сторону стола. Сверху он положил свою визитную карточку. — Подумайте об этом спокойно и, если возникнут какие-то мысли, позвоните мне. Все что угодно: какая-то особенность этой позиции или игрока, который часто ее использовал. Если убийца оставил эту улику, в ней обязательно должен быть смысл, и мы должны его разгадать.

— Убийца? Вы мне не сказали, что речь идет о убийстве.

— А вы о чем подумали? О краже велосипеда?

— Откуда я знаю! Кого убили?

— Одного торговца наркотиками.

— Прекрасно, я просто мечтал быть вовлеченным в разборки наркодилеров.

— Вам не о чем беспокоиться: у нас нет привычки привлекать наших консультантов к ведению расследований.

— Я вам уже сказал, что, когда речь идет о полиции, у меня не получается чувствовать себя в безопасности.

— Кстати, еще один момент. Хоть вы и не кажетесь мне человеком, которого можно замотивировать деньгами, но все же. Я мог бы оформить вас на официальную должность консультанта прокуратуры. Это неплохо оплачивается.

— Вы совершенно правы, меня это не интересует. К тому же в эти дни я буду чрезвычайно занят, — солгал я, — но если мне что-то придет в голову, я вам позвоню.

Я встал из-за стола и взял визитную карточку, оставив распечатку рядом с пустыми кофейными чашками.

— Диаграмма, — напомнил Манкузо.

— Не нужно, у меня все в голове, — небрежно бросил я только потому, что время от времени мое эго тоже нуждалось в небольшом вознаграждении.

Выйдя из бара, мы словно окунулись в раскаленный воздух, после искусственной прохлады кондиционера это было как удар кулаком в лицо. Прощаясь с Манкузо, я взглянул на часы: мы закончили даже раньше, чем я предполагал.

— Видите! Я свое слово сдержал, — сказал комиссар, растягивая усы в улыбке.

— Это вполне может быть случайностью, — язвительно ответил я.

Мне не хотелось доставлять ему удовольствие даже в малом.

Обойдя полицейское управление с левой стороны, я направился к станции метро «Турати». Время от времени оглядываясь назад, я бросал на здание комиссариата обеспокоенный взгляд, словно на спущенного с цепи ротвейлера, рычащего в нескольких метрах от меня. Когда я наконец свернул на улицу Турати, оставив полицейский участок, а также мои чувства по этому поводу далеко позади, мне стало гораздо легче. Через несколько минут я уже сидел в вагоне метро, направляясь на переговоры с братьями Гальбьяти, владельцами HTI-компании.

Просторный холл их головного офиса был выдержан в строгом деловом стиле, популярном у владельцев частных компаний несколько десятилетий назад. Обстановка невольно наводила на мысль, что все это давно устарело.

Темная стойка из мореного дуба скрывала нижнюю половину женщины средних лет, которая обратилась ко мне с улыбкой:

— Добрый день! Чем я могу вам помочь?

— Здравствуйте! У меня назначена встреча с синьорами Гальбьяти. Моя фамилия Фоссати.

— Одну секундочку, — ответила секретарша, поднимая трубку и набирая номер внутренней связи.

— Вас спрашивает господин Фоссати… Хорошо, спасибо, — сказала женщина, улыбаясь все той же улыбкой телефонной трубке, а затем обратилась опять ко мне: — Синьор Гальбьяти спустится через минуту. Если хотите, можете присесть вон там.

Она указала на угол слева от меня, где стояли столик и несколько низких кресел. Направляясь к одному из них, я замедлил шаг, потому что