Следователь по особо важным… телам 18+. Том 2 - Игорь Некрасов

Я внимательно посмотрел на него.

В его взгляде больше не было растерянности — теперь он смотрел серьёзно, настороженно, будто заново оценивал, насколько я опасен и насколько важна информация, которую я принёс.

А интересно, похоже, этот парень всё же умеет быть серьёзным, — подумал я, усаживаясь на предложенный стул. — Кто бы мог подумать после всего этого цирка.

Я сел напротив, положил руки на стол и, чуть наклонившись вперёд, начал: «Евгений Убойнов работает у вас. Как он сам сказал — представителем…». Но Игорь резко перебил меня, глянув в сторону близнецов, и, увидев лицо одного из них, резко встал, направляясь к ребёнку:

— Охренеть, что с тобой, Пашка? Как ты так вымазался?

Я не выдержал — тоже встал следом и сказал, чуть повысив голос, но стараясь сохранить остатки самообладания:

— Игорь Игоревич, вы меня простите, конечно, но, может, есть человек, который не так сильно занят, как вы, и сможет мне помочь?

Игорь усмехнулся, подхватил ребёнка на руки и начал вытирать его лицо рукой.

— Извините, извините, — сказал он, бросая на меня быстрый взгляд. — У нас есть директор, Семён Семёныч. Он как раз у себя в кабинете. — он замолчал на секунду, видимо, осознав, что отправить следователя к директору — не лучший ход. — Но и я вам тоже могу помочь, — добавил он, направляясь обратно к креслу с ребёнком на руках. — Вы продолжайте, а я пока подгузник поменяю. В чем там, говорите, дело? Я вас внимательно слушаю.

Я смотрел на него с недоумением, и в голове в этот момент неслось: «Крупная и, по всей видимости, успешная компания, а управляют всем этим какие-то идиоты». Еще где-то с полминуты я продолжал молча наблюдать за тем, как он меняет подгузник.

Чёрт, а он точно умеет это делать? — мелькнуло в голове, когда он снял подгузник, и теперь голопопый ребёнок стоял на столе к нему лицом. — Разве ребёнок не должен лежать в этот момент? Хотя тому, у кого двое детей, наверное, лучше знать.

— Я слушаю, вы говорите, — повторил Игорь, заметив моё молчание, и в этот же момент его сынишка начал писать прямо на него. — Ай, чёрт… Пашка! Опять⁈ — он резко отпрыгнул и загудел. — Блин! У меня же больше нет запасных рубашек!

Я смотрел на весь этот абсурд еще пару секунд, затем вздохнул и уже устало спросил:

— Ээ-э-э, знаете, я лучше расспрошу обо всем вашего директора. Где его кабинет?

Игорь, наконец-то, видимо, осознав всё, что происходит, быстро ответил: «Там как выйдете — сразу направо и до конца. Последняя дверь». Я кивнул, развернулся и быстрым шагом затопал к двери, открыл её и уже покидая кабинет услышал: «Блин, Пашка! Ну не на стол же! Ааа! Мои документы!»

Я вздохнул и закрыл дверь с мыслью:

Чёрт… надеюсь, здешний директор будет куда серьезнее относиться к своей работе.

В коридоре висела тишина — стерильная, с прохладным от кондиционера воздухом, которая резко контрастировала с тем, что я только что видел. В то же время из-за двери продолжали доноситься приглушённые звуки: детский плач, недовольный голос Игоря, какая-то возня и звон упавшего предмета. Но потом всё стихло.

Я выдохнул, провёл рукой по лицу и на секунду замер, глядя в пустой коридор.

Нет, ну серьёзно, — думал я, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. — Как можно держать на должности заместителя директора человека, который не может провести и пяти минут без того, чтобы не устроить вокруг себя хаос? Дети, жена на громкой связи, обоссанные документы… Как он вообще чем-то управляет?

По-хорошему, такого человека надо увольнять, — заключил я, и раздражение начало понемногу уходить. — Есть работа — и есть дом. Неправильно это — устраивать детский сад из рабочего кабинета. Еще и, судя по всему, жена его тоже здесь работает — иначе откуда на его рабочем компьютере её документы?

Я пошёл вперёд, медленно обводя взглядом коридор.

Картины, светильники, двери с табличками. Всё выглядело дорого и статусно, но после встречи с этим Игорем вся эта дороговизна казалась какой-то поддельной.

Чёрт… этот его национальный костюм, — продолжил я мысленно, — выглядел… очень глупо. Как я понял, они собрались встречать какого-то важного представителя и хотели произвести на него впечатление. Но, блин… ему же не пять лет, чтобы в таком виде сидеть в кабинете заместителя директора. И почему… тот представитель никак не связан с фармацевтикой? Какого чёрта здесь вообще происходит?

Ну ладно, это не важно, меня больше волнует, что руководящее лицо… столь несерьезно относится к своей работе. Зачем тут весь этот маскарад? По мне, так было бы достаточно, чтобы девушки на ресепшене встретили гостя в национальной одежде — это уже произвело бы нужный эффект. А всё остальное — уже перебор. Лучше бы, вместо того чтобы так наряжаться, нашёл, с кем оставить детей.

Я почувствовал, как внутри закипает злость.

Дело, конечно, не моё, но я же представился как следователь, сказал, что пришёл по поводу их сотрудника. Уже должно быть понятно, что дело серьёзное. Не пришёл же бы я к нему просто так — «узнать, как дела» или чак-чак поесть. Ох… люди, конечно, разные бывают, но я привык, что когда я представляюсь, собеседник хотя бы немного напрягается. А этот… этот повёл себя так, как будто к нему просто пришёл друг поболтать.

Я шёл дальше.

Картины сменились документами в строгих рамках — сертификаты, лицензии, какие-то дипломы. Даже казалось свет стал чуть жёстче, холоднее — будто я переступил невидимую границу.

Надеюсь, хоть их директор окажется нормальным человеком, а не очередным клоуном, — думал я, ускоряя шаг. — И мне кажется, было бы правильным пожаловаться на этого Игоря Семёнова. Будь я директором какой-нибудь компании, узнав про такое, как минимум сделал бы выговор.

Дорога привела меня к последней двери — массивной, тёмной, с дорогой бронзовой ручкой и табличкой из чёрного металла: «Генеральный директор. Сухов Семён Семёнович». Взгляд задержался на табличке. Никаких лишних регалий, никаких громких дополнений — просто имя и должность. В этой лаконичности чувствовалась уверенность, которой так не хватало в кабинете Игоря.

Ну хорошо, глянем, кто этот Семён Семеныч, — подумал я и, подняв руку, постучал пару раз, громко, чтобы точно услышал, а то после