Следователь по особо важным… телам 18+. Том 2 - Игорь Некрасов
Мысль не успела дозреть до конца.
Мы подошли к лифту, и Гузель нажала на кнопку вызова, и я услышал, как где-то в шахте мягко звякнул механизм. Она обернулась ко мне и снова улыбнулась — той же дежурной улыбкой, но теперь в ней, мне показалось, было чуть больше тепла.
— Сейчас мы поднимемся на четвёртый этаж, — сказала она. — Там кабинет заместителя директора, Игоря Семёнова. Он… — она запнулась на секунду, словно подбирая слова, — … он сможет вам помочь.
Уж надеюсь, — мысленно подумал я, кивая. — А то не сказать, что у меня времени дофига. Хотелось бы поскорее уже со всем разобраться.
Лифт мягко остановился, двери разъехались в стороны, и Гузель жестом пригласила меня войти. Я шагнул внутрь, и она последовала за мной.
Двери закрылись, и я почувствовал, как кабина плавно пошла вверх.
Гузель стояла рядом, сложив руки перед собой, и смотрела на светящиеся цифры этажей. Я стоял чуть позади и вдруг поймал себя на том, что смотрю на отражение её профиля в зеркальных стенках лифта. Длинные ресницы, тёмные глаза, чуть приоткрытые губы.
В этом отражении она выглядела почти как на картине — статичная, но в то же время живая, с лёгкой загадкой на лице.
Я отвёл взгляд, чувствуя лёгкую неловкость, и уставился на свою обувь.
Так, для начала надо выяснить, действительно ли Евгений здесь работает. Потом — в чём именно заключается его работа и есть ли у него служебная машина. Если да — узнать, стоит ли на ней трекер и где она была в день исчезновения Ники. И желательно сделать это, не говоря им лишних подробностей.
Вскоре лифт остановился с мягким звоном. Двери разъехались, и я увидел коридор — такой же светлый, стерильный, с картинами на стенах и мягким ковровым покрытием на полу.
Гузель вышла первой, обернулась и, улыбаясь, произнесла: «Сюда, пожалуйста». И я вышел следом, оглядывая коридор, и вдруг понял, что внутри меня — вопреки всему — начало зарождаться любопытство.
Вроде фармацевтическая компания, — думал я, разглядывая всё вокруг. — Если это действительно она, то неужели они настолько хорошо зарабатывают на лекарствах, что могут позволить себе такое? По сути, всё это построено на болезнях, на чужой боли, на страхе, на отчаянии людей, которые готовы отдать последнее, лишь бы спасти себя или близких.
Я сжал челюсть, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение.
Нет, я понимаю, бизнес есть бизнес. Лекарства нужны, их производят, продают, и это нормально. Но зачем так демонстрировать своё богатство? Мне кажется, это как-то… неправильно.
Я перевёл взгляд на спину Гузель.
Она шла ровно, не оглядываясь, и её расшитый камзол чуть покачивался в такт шагам.
Ну, — пришла вдруг неожиданная мысль, — … если так посудить, они ведь дают людям лекарства. Можно сказать, помогают. Пусть и не бесплатно, но всё же помогают. Лечат, спасают, продлевают жизнь. Но… всё равно могли бы вести себя и поскромнее. Я считаю, если ты помогаешь — делай это тихо. Без пафоса. Без этого вот всего.
Я окинул взглядом очередную картину на стене и вообще ничего не понял из того, что там было изображено, но на вид она явно была дорогая.
Ладно, это не моё дело, — мысленно отмахнулся я. — Но всё равно как-то бесит.
Мы остановились у высокой двери из тёмного дерева. На ней висела табличка с надписью: «Заместитель директора Семёнов Игорь Игоревич. Руководитель по работе с клиентами».
Гузель постучала дважды — коротко, аккуратно. Ответа не последовало. Она подождала пару секунд, затем постучала снова, чуть громче. Снова тишина.
Она переглянулась со мной и, не дожидаясь ответа, взялась за ручку и открыла дверь.
Я увидел кабинет.
Он оказался просторным, но не стерильным, как холл. Наоборот — живым, слегка хаотичным.
Массивный письменный стол из тёмного дерева, заваленный бумагами, папками, какими-то коробочками. Большой монитор, телефонная трубка, которая не висела на месте, а валялась рядом с клавиатурой.
Затем мой взгляд упал на мужчину.
Он сидел за столом в кресле, развёрнутом к монитору. На вид — примерно моего возраста. Двадцать восемь — двадцать девять, не больше. Высокий, с широкими плечами. Тёмные волосы.
Но больше всего меня зацепила его одежда.
На нём была тюбетейка — тёмная, с вышитым золотым орнаментом. Поверх белой рубашки — лёгкий расшитый жилет. Он выглядел почти как и девушки на ресепшене, но при этом — неестественно. Судя по всему, он не был татарином, в отличие от них, и оттого весь его вид казался слегка нелепым — как у человека, который перестарался и сам чувствует себя в этом некомфортно.
И он не смотрел на нас.
Он громко говорил по телефону, по громкой связи — я услышал, как из динамика доносился женский голос, который о чём-то быстро и настойчиво спрашивал, а мужчина отвечал ей, одновременно глядя в монитор и что-то быстро печатая. И вдобавок ко всему — он поглядывал на двух мальчишек, которые с визгом бегали по кабинету.
На вид им было года два-три. Они были одеты в одинаковые светлые рубашки и в подгузниках. Похожи друг на друга как две капли воды. Близнецы. Это было понятно сразу.
Они бегали по кабинету, выкрикивая что-то неразборчивое. Один из них держал в руках яркий пластиковый мяч и периодически со всей силы бросал его то в стену, то в стол. Мяч отскакивал, мальчик бежал за ним, смеялся и снова бросал. Второй сначала бегал за братом, а потом вдруг остановился у фикуса и с неподдельным интересом начал ковыряться в земле.
Потом он подбежал к столу и дёрнул отца за рукав, показывая добычу — судя по всему, просто кусок земли. Мужчина, не отрываясь от разговора и продолжая что-то печатать, свободной рукой погладил сына по голове. И мальчик, явно удовлетворенный, тут же отбежал к своему братику и кинул эту грязь ему в лицо, и тот заплакал.
Я в это время просто застыл в дверях с приподнятыми от удивления бровями.
Капец… и это заместитель директора фармацевтической компании? — мелькнуло у меня в голове. — А почему всё тут так… несерьезно?
Я повернул голову к Гузель.
Она стояла рядом, и лицо её ничего не выражало — только в глазах читалась та самая усталая, почти бытовая покорность. Взгляд человека, который будто видит такое каждый день и уже давно перестал удивляться.
