Дым над Берлином - Ориана Рамунно

В дверях виллы показались два судмедэксперта. За ними выкатили две каталки, накрытые простынями. Гуго снова расстегнул пуговицу на воротничке рубашки, молясь, чтобы первитин не взбудоражил его сильнее положенного. Неужели нужно настолько сохранять эту историю в секрете, что ему даже не полагается видеть тела на месте преступления?

– И что это значит? – спросил он. – Вызываете меня для расследования, а сами убираете улики?

– Да что ты несешь, Фишер? Абсолютно все сфотографировано, сможешь спокойно изучить детали. На вскрытии тебе будет ассистировать Келлер. Пойми, мне нужно было подготовить дом к приезду прессы…

– Я работаю не так.

Небе изобразил улыбку, от которой его нос сделался похожим на орлиный клюв, занесенный для удара:

– В Аушвице тебе пришлось работать в куда худших условиях, если не ошибаюсь.

– И совершенно не желаю повторять это снова. – Гуго стиснул зубы, стараясь дышать ровнее. – Зачем было убирать трупы до моего приезда?

– Поверь, у меня были основания.

– Свидетели хоть есть? Кто забил тревогу?

– Дети. Сейчас они у соседей. Все еще в шоке.

– Сколько им лет?

– Мальчику десять, девочке четырнадцать. Кстати, как там твой сын?

Йоиль посмотрел вверх.

С неба падала бомба. Серое яйцо медленно, точно воздушный шарик, опускалось на землю. Сначала оно походило на едва видимую точку, почти сливающуюся с сырым берлинским зимним солнцем, но постепенно росло, приближалось, и становилось ясно, что яичная скорлупа вот-вот лопнет.

Звук, с которым бомба упала на дом, напоминал раскаты грома. Грохот валящихся кирпичей, скрежет гнущегося железа и дребезг стекол, разлетающихся на тысячи сверкающих осколков. И тут же изо всех щелей наружу вырвался огонь, его языки слизывали все на своем пути. Дом превратился в дракона, изрыгающего пламя.

Йоиля обдало жаром. Обжигающий смерч поглотил его. Одежда прилипла к коже, потом ударная волна отшвырнула его к витрине с грубо намалеванной звездой Давида. Стеклянные осколки пролились колким дождем, поднятая в воздух пыль забила нос. Последним неторопливо оседал пепел, затмевая солнечный свет. Пожар уже доедал здание, когда пошел снег. Пекло сдавалось под натиском холода.

Йоиль протер кулаками глаза, огляделся.

Он оказался в десятом блоке Аушвица, в темном коридоре, ведущем к кабинету доктора Менгеле. Йоиль засеменил по ледяному полу, оставляя Берлин за спиной. Дверь в кабинет не была заперта. Йоиль легко приоткрыл ее и заглянул внутрь. В стекло глухо стучала снежная крупка. В слабом свете из окна он четко видел глаза, которые доктор Менгеле вырезал у своих «подопытных кроликов». К доске булавками были приколоты аккуратные ряды глаз. Йоиль узнал глаза брата, мамы, отца.

– Ты нас бросил.

Он обернулся на голос. В углу комнаты клубился смолистый дым, там что-то шевелилось, только Йоиль толком ничего не мог разглядеть.

– Ты нас бросил, а сам спасся.

Это был Габриэль. Йоиль узнал голос брата: тот картавил.

– Неправда! – закричал он, до боли сжимая кулаки.

– Бросил и удрал с нацистом!

– Нет!

– Да!

Из черной тени показалась нога. За ней вторая, третья… Габриэль, мама и папа смотрели на него пустыми провалами глазниц. Глаз у них больше не было, однако они, похоже, все равно его видели.

Брат был прав. Йоиль действительно их бросил.

* * *

Крик сдавил ему грудь. Йоиль вцепился в одеяло. Нужно было хоть за что-то держаться, чтобы не упасть. Он судорожно хватал ртом воздух, но легкие забыли, как дышать. Попытался встать. Ничего не вышло – его словно пригвоздило к кровати. Он видел лишь потолок и часть стены с висящими на ней рисунками и окном, заклеенным картоном. Йоиль вновь безуспешно попробовал вдохнуть. Он умирал.

– Тише, тише…

Сильные руки подняли его и посадили в постели.

– Дышать не могу…

– Разумеется, можешь, раз говоришь.

– Нет, я не дышу!

Руки несколько раз встряхнули его, и тело будто вспомнило, что надо делать. Легкие раскрылись, воздух хлынул внутрь, заставив на выдохе издать нечеловеческий вопль, эхом отозвавшийся в голове. Полчища муравьев забегали по рукам и ногам; Йоиль хотел стряхнуть их, но они были под кожей.

– Дыши, дыши, – продолжал говорить голос. – Вот так, молодец, только спокойно…

Тогда Йоиль узнал в человеке, пришедшем на помощь, Эдмунда. Глаза, похожие на два стальных шарика, ласково смотрели на него из-за толстых круглых очков. Неожиданно Йоиль почувствовал себя как дома.

– Все хорошо, – прошептал Эдмунд прокуренным голосом. – Эй, а это что у тебя тут?

Он протянул руку к его уху, а потом показал блестящую марку.

– Ну, если после каждого дурного сна у тебя за ушком будет вырастать монетка, мы вскорости разбогатеем!

Йоиль хотел засмеяться, но в глазах и в носу вдруг солено защипало. Он бросился в объятия к Эдмунду и разревелся. От попыток сдержать слезы только резало в груди.

– Поплачь, поплачь, на душе сразу станет легче, – бормотал старик. – Расскажешь, что приснилось?

– Нет.

– Ладно.

– Я…

Йоиль умолк. Посмотрел на рисунки, приколотые к стене. Он нарисовал портреты брата и родителей, боясь, что забудет их лица. В руки вернулось покалывание, еще сильнее прежнего.

– Ненавижу Гуго! – выкрикнул мальчик. – Он увез меня из Аушвица!

– Разве это плохо? – Эдмунд вздохнул и поправил очки, съехавшие на кончик длинного носа. – Он рассказал мне, что там творится.

Йоиль весь сгорбился. От воспоминаний о людях, набившихся в душевую, его передернуло. Жмущие его со всех сторон голые тела, колотящие в бронированную дверь кулаки, вопли ужаса, мечущиеся между кафельных стен… Потом эсэсовец открыл дверь и выпустил Йоиля, а Гуго закутал его в свое пальто и назвал сыном. Йоиль вновь разрыдался.

– Гуго тебя спас. – Эдмунд утер Йоилю слезы.

– Спас только меня! А обещал помочь и моим родителям!

– Иначе у него бы не вышло, ты сам знаешь.

Йоиль спрятался под одеяло. Он почувствовал себя неблагодарным. Мама учила его быть добрым и признательным мальчиком, а он… Он испытывал только злость и обиду. И радость, что остался в живых. От этого делалось еще гаже. Как можно радоваться, если спасся ты один? Противоречивые чувства раздирали на части. Они переплетались, сливались в какую-то жуть. Йоиль их даже нарисовал: темный, дымный монстр, а в брюхе – крошечная красная точка, сам Йоиль, сожранный этим чудовищем.

– Да, я знаю, что Гуго не мог ничего поделать, – тихонько сказал Йоиль. – Но он увез меня из одной тюрьмы в другую. Не позволяет выходить. Сижу тут взаперти, как в мышеловке, а его самого никогда нет…

– Гуго бьется изо всех сил, лишь бы ты был в безопасности. – Эдмунд ласково взял его за руку. – У тебя фальшивые документы, однако их недостаточно. Вот это, – он показал пальцем