Дым над Берлином - Ориана Рамунно
Ориана Рамунно деликатно, но решительно переносит нас в прошлое, в один из чернейших периодов истории человечества. Эта история проникнет в душу, разорвет ее на части и останется с вами навсегда. Это книга для тех, кто любит исторические романы, и для тех, кто ценит закрученный детектив.
Пронзительнейшая и непростая книга, которая останется с вами навсегда.
Душераздирающий, мастерски написанный роман, полный страшных подробностей, которые потрясают и перетряхивают душу.
Мастерство автора не только в обращении с источниками и показаниями свидетелей. Весь роман строится вокруг убийства в безмолвных стенах, где обитает сама смерть. В романе звенит неотступный ритм, напряжение нарастает и не отпускает, тащит за собой до последней страницы. Захватывающая история, прекрасно выстроенный детектив – попросту незабываемая книга.
Мощнейшая история, полная праведного гнева.
Блестяще написанный роман… Рамунно не скупится на подробности. Главный герой – необычная фигура, и детективная линия выписана прекрасно.
Пролог
Где-то в Берлине,
22 июня 1944 года
Бомбы несли с собой тьму.
Когда взрывы звучали совсем близко, лампочка на потолке качалась. Могла и вовсе погаснуть, и тогда они парили в непроглядной смертной тьме. Штукатурка крошилась и опадала шумной моросью. Прежде чем упасть на пол, она облачком разлеталась в воздухе и попадала в нос, отчего в нем свербело. Тогда из глаз катились слезы. Не только от страха, но и от раздражения.
Бомбы несли с собой тьму, и Дуда уже давно не видела солнца.
«Бог с ним, с солнцем. Ты ничего не теряешь, детка».
Мужчина, который приносил им еду, сказал, что над Берлином нет никакого солнца, одни бесконечные сумерки. Небо затянуто плотным дымом от горящих домов, и это хорошо. Ничего не разглядев, они улетали, так и не сбросив очередные бомбы. Ей очень повезло, что она уже под землей, ведь там, наверху, люди, заслышав вой сирен воздушной тревоги, должны посреди ночи вскакивать с кроватей, опрометью бежать по лестницам и, давясь в толчее, искать место в переполненных убежищах. А если сбрасывали «зажигалки», дома вспыхивали, стекла лопались, на головы падали горящие балки. Будто сам воздух вскипал, поглощая все живое. И когда люди возвращались на поверхность, они напоминали призраков. Тихих, согбенных, посеревших от пыли и пепла.
Так что, говорил разносчик еды (и госпожа Фрейя кивала), Дуда совершенно ничего не потеряла, месяцами оставаясь здесь дни и ночи напролет. Или уже целый год прошел? Время под землей менялось, оно скручивалось и растягивалось. Нередко ей казалось, что она забыла всю свою прежнюю жизнь, даже собственное имя. Помнила лишь, что у нее черные глаза, такие же, как у мамы и бабушки. Черные, как закопченные берлинские стены, на которых можно теперь писать пальцем. Так говорил разносчик еды.
– «Корешки книг прижались друг к другу…»[2]
Дуда читала вслух всем остальным, чтобы убить время, но подземное время так легко не проведешь. Она водила пальцем по строчкам. Края страниц были обожжены. Госпожа Фрейя сказала, это просто чудо, что книжка вообще уцелела. Как и другие, бережно сложенные на полку или в шаткие стопки на полу. Эти книги пережили и нацистские костры, и вражеские бомбардировки. Они тоже лежали под землей, но не как трупы. Как семена. Семена ждут всю зиму. Тебе кажется, их там и вовсе нет, однако на самом деле они питаются, растут, укрываются от мороза, а когда наступает весна – дают ростки, которые чудом пробиваются сквозь твердую почву и тянутся к солнцу. Кто знает, получится ли так у людей.
– «Я их не забыл, я еще помню, в каком порядке их расставлял».
Лампочка была тусклой, и приходилось всматриваться в буквы.
– «Я прошу их глазами: заговорите со мной, примите меня, прими меня, о жизнь, которая была прежде, беззаботная, прекрасная, прими меня снова…»
Она умолкла.
– Что такое? – спросил разносчик еды. – Устала? Давай-ка я.
Дуда покачала головой и поплотнее запахнула шаль, расшитую красными розами:
– Просто я забыла, какой была жизнь прежде.
– Прежде всего этого, да?
Она кивнула. Конечно, это не совсем правда. Если напрячься, зажмуриться, заткнуть уши и задержать дыхание, изгнав пыльную, затхлую вонь пота и страха, что-то возвращается. Прежде небо всегда было ярким и ясным. Она босиком бегала по влажной траве рядом с фургонами. Там были цветастые юбки и шали бабушки Розы. Там были львы и слоны. И был Дитер.
1
Берлин, Николаифиртель,
23 июня 1944 года
Гуго размешал суррогатный кофе.
Позвякивание ложечки о керамическую чашку порождало иллюзию безопасности, хотя опасность была близка, как никогда. Сидеть в городе, на который изливается огненный дождь, да еще иметь не одну тайну за душой, значило балансировать на краю пропасти. Можно было бы позволить себе упасть, покончив с долгими бессонными ночами, вроде прошедшей, но один взгляд на дверь комнаты, где спал маленький Йоиль, напоминал Гуго о том, ради чего стоило держаться.
Он посмотрел в окно, отпил глоток этого «кофе». Небо казалось расплавленным свинцом. Кипящим котлом, готовым опрокинуться на город в предрассветных сумерках. Тусклый свет проникал в кухню, окрашивая все мертвенной синевой: стол, «чугунку», гору грязной посуды в раковине. Дом спал. Гуго слышал его дыхание, поскрипывание перекрытий, покряхтывание кирпичей, еще цеплявшихся друг за друга посреди разбомбленного квартала. Гуго был одним из немногих счастливчиков, имевших крышу над головой.
Он наслаждался тишиной, столь ценной среди похоронного воя сирен, рева истребителей и треска зениток. На горизонте, где-то на окраине в направлении Бранденбурга, стоял высокий столб дыма. Пламя сожрало дома, превратив их в коптящие печи. Когда пожары гасли, оставалась лишь клубящаяся в небе серая муть. Она стягивалась и расползалась над городом, оседая на стенах и в легких.
Пламя и пепел.
Он попытался глубоко вдохнуть, и его вновь посетило ощущение мнимой смерти, не дававшее ему покоя уже несколько
Ознакомительная версия. Доступно 13 из 63 стр.