Первый ящик снизу - Паоло Дельмастро

Аппетит Андрея постепенно шел на убыль: он тянулся к тарелке все реже. В это время в парке почти не было людей — это были самые жаркие часы дня. Возможно, к вечеру ожидалась гроза: далеко в небе сгущались серые тучи и время от времени ощущались довольно резкие порывы ветра. Впрочем, в тени веранды легкий ветерок делал температуру воздуха даже приятной.

Подняв взгляд от шахматной доски, я увидел, как по парковой дорожке к бару шла молодая женщина лет тридцати с короткими темными волосами и очень загорелой кожей. Она держал за руку маленького мальчика, который возбужденно тянул ее к киоску с мороженым. Проходя мимо нашего стола, ребенок заметил шахматные фигуры и остановился. Схватившись за край столешницы, он встал на цыпочки, пытаясь их получше рассмотреть.

— Что это? — спросил мальчик, показывая пальцем на деревянные фигурки.

Женщина взяла ребенка на руки, чтобы ему было лучше видно.

— Это такая игра, называется шахматы, — сказала она.

— Я хочу иглать, — заявил мальчуган.

— Это трудная игра. Ты сможешь научиться в нее играть, когда подрастешь.

— Почему тлудная? — продолжал спрашивать ребенок.

Я взял черного короля и протянул мальчику. Тот схватил его, повертел перед глазами, и вдруг, замахнувшись, бросил фигурку на стол.

— Лоренцо! Что ты делаешь? — возмутилась мама мальчика. — Давай не будем мешать дядям, пойдем купим мороженое, — сказала она. А затем, повернувшись к нам, добавила:

— Извините, сейчас у него такой период, он все швыряет.

— Хочу белого, челные плохие, — сказал малыш, показывая пальцем на шахматные фигуры.

Мой друг дал ему белого короля, и мальчик радостно заулыбался. Мы с Андреем переглянулись. Как мы сами до этого не додумались?

Тем временем женщина пыталась уговорить мальчика вернуть нам шахматную фигуру.

— Лоренцо, без нее дяди не смогут играть.

Малыш в нерешительности переводил взгляд с мамы на шахматного короля в своей руке и обратно.

— Видно, что и на него тоже подействовало очарование шахмат, — улыбнулся я.

— Мне бы хотелось, чтобы он научился играть, — сказала мама мальчика, — но пока еще рано об этом думать. До свидания! — улыбнулась она, увидев, что Лоренцо отдал Андрею деревянную фигурку.

— Черный плохой! — сказал Андрей, как только мама с ребенком отошли.

— Какие мы с тобой глупые! — воскликнул я. — Конечно! Белое и черное, добро и зло. Оби-Ван Кеноби против Дарта Вейдера[35]. Четырехлетний ребенок оказался проницательнее нас с тобой. Вероятно, это тоже одно из значений символики этого убийцы. Добро, которое побеждает зло. Убийца не как злодей, а как защитник справедливости. Он не стал ограничиваться выбором шахматной партии, наделив ее метафорическими смыслами, он должен сам действовать так, чтобы всем стало понятно его отождествление со светлой стороной бытия. Не только как Самсон против армии филистимлян, но также, и думаю, что в первую очередь, как Белый рыцарь против Черного, то есть как представитель добра в самом древнем и базовом человеческом конфликте.

— А ведь в этом что-то есть! — оживился Андрей. — Но каким образом убийца реализует свой замысел? Как все эти рассуждения могут помочь нам его остановить?

— Понятия не имею. Давай проследим за игрой еще раз, — предложил я, снова расставляя фигуры в начальное положение и делая первые ходы.

На четвертом ходу белых я воссоздал шахматную позицию первой найденной на месте преступления диаграммы: белые берут черного слона, но игра все еще остается идеально сбалансированной. Я продолжил игру до тринадцатого хода, когда белые взяли ладью противника, создавая позицию второй диаграммы.

— Два взятия? — поднял я взгляд на Андрея.

— Да.

Эта маленькая деталь подтверждала идею о мстителе или поборнике справедливости. Обе позиции соответствовали ходам, в результате которых белые забрали две фигуры черных.

— Итак, убийца хочет нам сказать, что в этой партии он играет белыми. Он буквально кричит нам это в лицо: «Эй, ребята, давайте проясним: я за белых!»

— И, как подсказал нам Лоренцо, он пытается заявить, что он хороший, а убитые плохие.

— Получается, он дает моральное оправдание тому, что делает. Значит, это не нарцисс, который хочет обратить на себя внимание, но и не злой гений. Он тот, кто убивает, потому что убежден, что поступает правильно, потому что он якобы на стороне добра.

— Согласен. И что теперь? Каждому взятию в этой партии будет соответствовать убийство кого-то из наркоторговцев?

— Не думаю, иначе ему придется извести массу народа. А эти люди тоже не лыком шиты и после двух убийств будут настороже. К тому же он уже пропустил одного: на девятом ходу белые берут пешку, но на той позиции трупов не было. Мне кажется, убийца просто хочет объяснить нам, почему он так поступает.

— И до каких пор это будет продолжаться?

— Скорее всего, до конца партии. До шаха и мата.

— То есть? В чем, по-твоему, будет заключаться мат?[36]

— Скорее всего, ответ на этот вопрос знает только он сам.

Внезапно я почувствовал, как воздух заметно похолодел, а ветер усилился. Мы встали, пошли платить, а затем направились к выходу из парка. В общей сложности мы выпили семь бутылок пива и съели две тарелки мясного ассорти, к которому я почти не притронулся.

— Да уж, пожрать ты горазд, — поддел я Андрея.

— Мне приходится запасаться впрок. Я ведь тебе говорил, что дела в последнее время идут не очень хорошо.

Я вдруг вспомнил, что еще хотел обсудить с ним вторую идею.

— Ну что, ты уже решил, как собираешься потратить деньги, которые тебе заплатит прокуратура? — со смехом поинтересовался Андрей.

— Они предложили мне заключить с ними контракт, но проблема в том, что я не хочу их денег. Это вызывает у меня внутренний конфликт. А вот если бы их взял ты, я жил бы в согласии с самим собой и был бы за тебя рад.

Я подсчитал, что гонорар за расследование дела о промышленном шпионаже позволит мне пережить лето. Там все казалось предельно ясным: через несколько недель я выведу Россетти на чистую воду и, получив остаток суммы, следующие два месяца смогу жить припеваючи. О том, как пережить зиму, я подумаю потом. А пока эти деньги были гораздо нужнее моему другу.

Андрей остановился и молча на меня посмотрел. Мне даже показалось, что глаза его заблестели, но это вполне могло быть следствием всего выпитого им алкоголя.

— Друг, ты не шутишь? У меня ведь нет внутренних конфликтов, ты же знаешь.

— Я совершенно серьезен. Значит, договорились? Но ты должен будешь мне помогать, если появится что-то новое.

Андрей разразился своим звонким смехом с характерным нажимом на «и». Он крепко обнял меня, и я смог рассмотреть, что это