Первый ящик снизу - Паоло Дельмастро

— О чем ты говоришь? Я ничего не знаю об этой игре.

— А что ты вообще знаешь? — не удержался Андрей, прежде чем пуститься в объяснения. — Этот шахматный поединок состоялся в тысяча девятьсот девяносто девятом году. Его главной особенностью было то, что он проводился полностью в интернете, ведь в те времена шахматные онлайн-баталии не были таким обычным делом, как сейчас. Каспаров играл белыми, а черными — коллективный разум шахматистов со всего мира, которые могли совещаться между собой. Всего их было более пятидесяти тысяч.

Я задумался.

— Ну, допустим. И как нам эта информация может помочь?

— Понятия не имею. Но, может быть, еще одно пиво поможет, — подмигнул мне Андрей.

Я был готов проставить моему другу целый ящик выпивки, если бы это хоть немного приблизило нас к разгадке тайного послания шахматной партии. Я сходил в бар и купил еще две бутылки пива.

— Давай выпьем и посмотрим, появятся ли у нас какие-нибудь умные идеи, — сказал Андрей, поднимая бутылку и делая большой глоток. — Итак, мы выяснили, что эта партия была сыграна Каспаровым, и знаем ее дебютную схему: сицилианская защита с атакой Каналя у белых.

— Да, — кивнул я.

— Хорошо, но что это может значить для нас? Я так понимаю, нам нужно попытаться понять, что в этом особенного, какое сообщение может заключаться в таком обычном начале партии. Ведь, что ни говори, сама по себе игра была неординарной: один из первых онлайн-матчей в истории, чемпион мира в одиночку против форума из более чем пятидесяти тысяч шахматистов, которыми руководили три гроссмейстера. Или же ключ к разгадке в том, что партия была сыграна не кем иным, — Андрей усмехнулся, — как Великим Гроссмейстером всех времен и народов Гарри Каспаровым?

Мой друг умолк. У меня сложилось впечатление, что он уже знал ответ на этот вопрос, но хотел, чтобы я сам догадался.

— У атаки Каналя есть только одна особенность, — стал рассуждать я, — белые начинают с королевской пешки. Так обычно поступают те, кто предпочитает открытую[33] и упорную игру. Но уже на третьем ходу выбирается вариант, который возвращает все к закрытой, медленной, позиционной игре. Такое маленькое противоречие, но я не понимаю, как это может нам помочь.

Андрей улыбнулся. Да, я был уверен, что он уже все понял. Я попытался продолжить свое логическое рассуждение.

— Сам факт того, что Каспаров сыграл эту партию, может иметь множество смысловых оттенков.

Владелец бара подошел к нашему столу с тарелкой мясной нарезки и корзинкой хлеба.

— Согласен, — ответил Андрей, хватая кусок хлеба и ломтик колбасы.

— Но каких? Я все еще не понимаю, как связать это с убийствами.

— Я тоже. Однако подумай: Каспаров, один из величайших шахматистов в истории, в тысяча девятьсот девяносто девятом играет эту партию в одиночку против целой массы народа и выигрывает. Один против всех, один ход в день — этакий супергерой против обычных людей. Пятьдесят тысяч мозгов, включая нескольких шахматистов высочайшего уровня, у которых была возможность консультироваться друг с другом, не смогли его одолеть. Это же победа индивидуального гения над коллективной организацией масс! Кстати, Элио, ты помнишь, как мы в нашем шахматном клубе играли с Карповым? Он тогда тоже нас всех победил, — на секунду отвлекся мой друг, но сразу же продолжил: — Так вот, это может быть вполне определенным посланием: сила не в массах, коллективность не может рассчитывать на что-то большее, чем достойная нормальность. После поражения от Карпова у клуба была возможность учиться, сравнивать, совершенствоваться и лучше организоваться. И Каспаров, по сути, победил потому, что истинный прогресс и совершенство в науках и искусствах достигаются только благодаря гению избранных.

Я все еще сомневался.

— Другими словами, это восхваление элит.

— Совсем нет! Между гениальностью и элитарностью нет никакой связи. Впрочем, я прекрасно знаю, что болтаю сейчас почем зря, но это лишь для того, чтобы стимулировать наш мыслительный процесс. А пока ты думаешь, может, закажем еще еды? — как ни в чем не бывало, сказал мой друг, хватая последний кусок ветчины.

— Андрей, такое чувство, что ты не ел целую неделю.

Мой друг пожал плечами, как бы говоря: «Более или менее», и опорожнил третью бутылку.

— А что, если, наоборот, эта шахматная партия олицетворяет собой безумие одиночества? Я волен считать себя номером один в мире, но как я могу всерьез рассчитывать на победу против пятидесяти тысяч соперников, играющих вместе? Неужели я так тщеславен? Не искажено ли мое восприятие реальности? Или я просто настолько одинок и отчаялся, что готов сражаться со всеми. Кто знает, по какой причине? Супергерой, Дон Кихот, оторванный от реального мира, или Самсон, готовый принять мученическую смерть, чтобы отомстить.

— Очень хорошо! — воодушевленно произнес Андрей, показывая официанту на пустую тарелку.

Что касается меня, то я все еще не видел в этих рассуждениях никакого практического смысла.

— Хорошо что? Все это интересные теории, но ума не приложу, как они могут нам помочь докопаться до сути убийств.

— Элио, будь оптимистом и рассуждай. Помнишь, у Декарта[34]: «Разум — это свеча, освещающая путь».

Я забыл сказать, что, зная моего украинского друга, можно было не сомневаться: он скорее откажется от еды, но не от чтения и учебы. Я был знаком с Андреем уже несколько лет, хотя виделись мы довольно редко. Несмотря на его скромный внешний вид и кажущуюся простоту, я имел возможность убедиться, что он обладал незаурядным умом и непоколебимым оптимизмом.

— Хорошо, как скажешь, давай будет оптимистами. Итак, у нас есть три гипотезы. Я бы исключил образ супергероя: он, конечно, привлекателен, но как его можно воплотить на практике, убив двух наркоторговцев? Что героического в устранении этих криминальных элементов, которые к тому же были всего лишь мелкой рыбешкой, последним звеном в их пищевой цепи?

— Правильно! — сказал Андрей, с энтузиазмом реагируя на появление на столе новой тарелки с мясной нарезкой и еще одной бутылки пива. — Но разве безумец, видящий в этих преступниках свои собственные ветряные мельницы, выглядит более правдоподобно? Впрочем, это значительно сузило бы круг поиска: достаточно найти шахматиста, у которого проявилась какая-либо форма психоза.

— Да уж…

— Тебя такой вариант не убеждает, правильно я понимаю?

— Не очень.

— Значит, остается Самсон.

— Думаю, образ этого библейского героя подходит больше других. В конце концов, обе жертвы были из криминальной среды, и не исключено, что кто-то мог затаить желание отомстить.

— Месть двум людям, связанным с одной группировкой… — задумался Андрей. — А знаешь, вполне может быть. Другими словами, это не обязательно должна быть личная месть, она может быть направлена против