Первый ящик снизу - Паоло Дельмастро

Андрей был украинцем, но говорил по-итальянски лучше многих моих соотечественников. Его славянское происхождение выдавал лишь легкий акцент, но к грамматике практически невозможно было придраться. В Италии он жил уже больше двадцати лет. Я знал, что в последние годы он перебивался случайными заработками и ночевал где придется: летом в основном на улице, зимой чаще в ночлежках для бездомных. Как и я, мой друг был страстно увлечен шахматами, которым выучился еще в детстве — во времена Советского Союза, где, как я себе это представлял, в шахматы играли все и везде. Мы и познакомились с ним благодаря шахматам — на показательном турнире экс-чемпиона мира Карпова[31], где он проводил сеанс одновременной игры против сорока соперников. Наши места оказались рядом, мы познакомились и даже стали давать друг другу советы по поводу позиций. Разумеется, мы оба проиграли, но начали иногда проводить время вместе — или за шахматной доской, или за кружкой пива. Я не видел Андрея по меньшей мере год, но он практически не изменился: высокий, худой, с всклокоченной бородой, черной на скулах и поседевшей на подбородке. Когда Андрей улыбался, у него на лице появлялись глубокие дугообразные морщины, соединяющие с висками уголки его маленьких темных глаз. Сегодня Андрей был одет в серую футболку, бежевые брюки с множеством карманов и сандалии.

— Андрей! — воскликнул я, оказавшись рядом с ним.

— Элио!

Мы крепко обнялись.

— Как ты?

— Хорошо. В общем, справляюсь. А ты?

— Отстой. Работы нет, денег тоже.

— Не волнуйся, я знаю, как тебе помочь. Пойдем где-нибудь присядем.

Мы устроились за столиком в углу веранды. Я зашел в бар и вышел оттуда с двумя бутылками пива и шахматной доской. Сев за стол, я внимательно посмотрел на друга и заметил, что он еще больше похудел.

— Андрей, по тебе заметно, что твои дела идут не слишком хорошо. Ты такой худой!

— И не говори! Иногда я подумываю о том, чтобы вернуться в Киев. Там, конечно, с работой тоже сложно, но хотя бы есть где жить.

— Если честно, я так и не понял, почему ты эмигрировал. Когда я тебя об этом спрашиваю, ты так или иначе уходишь от ответа.

— Да это не такая уж интересная история.

— А мне почему-то кажется, что совсем наоборот. Сегодня у тебя есть последний шанс рассказать ее мне, потому что больше я тебя об этом не спрошу.

Мы чокнулись бутылками. Андрей отхлебнул пива и задумался.

— Это случилось в семьдесят пятом году. Мне только-только исполнилось пятнадцать, когда арестовали моего отца. Он состоял в тайном кружке украинских националистов, выступавших против советской власти. Эти люди, среди которых были студенты, интеллигенция и рабочие, продолжали верить, что Украина когда-нибудь освободится от засилья большевиков. КГБ внимательно следил за происходящим, и по большей части деятельность кружка сводилась лишь к незначительной местной пропаганде. Впрочем, в некоторых редких случаях протест выражался в крайних поступках. Например, как в шестьдесят восьмом году, когда один бывший политзаключенный поджег себя на киевской площади, выкрикивая призывы к независимости. Однажды националисты решили организовать демонстративную акцию. Они не собирались никому причинять вреда, а лишь планировали в одну из ночей привести в действие небольшие взрывные устройства возле зданий, олицетворяющих власть Москвы. Неизвестно как, но об этом узнали сотрудники КГБ. Они явились на одно из ночных собраний группы и всех арестовали. Кто-то из них оказался предателем. Так я остался один…

— А твоя мама?

— Она умерла за два года до этого. Банальное воспаление легких, которое не смогли вылечить. Это была одна из причин, по которой мой отец ненавидел русских. Он говорил, что здравоохранение у них ужасное, потому что все деньги украинцев уходили на производство оружия и взятки для местных политиков, чтобы гарантировать им места в Верховном Совете, заседающем в Кремле. Короче говоря, из родственников на всем белом свете у меня остался только дядя — брат моего отца, который тоже жил в Киеве. Ему было, в общем-то, наплевать на меня, но, поскольку я все же был его племянником, он устроил меня к себе на завод и выделил комнату в своей квартире. Я выучился на электрика, а через пару лет меня забрали в армию. Там заметили мои способности в стрельбе, и я стал снайпером.

— Ты? Снайпер? А ты, случайно, не сочиняешь? Что-то я не могу себе этого представить.

Андрей рассмеялся.

— Ты прав, я там надолго не задержался. Мне повезло — срок моей обязательной военной службы закончился за несколько месяцев до начала войны в Афганистане. В то время украинская промышленность была передовой, и предприятие, где работал мой родственник, участвовало в строительстве атомной электростанции в Чехословакии. Благодаря дяде меня направили туда на работу электриком. Молодые резервисты, работавшие в то время в одной из стран Варшавского договора, реже попадали под призыв на войну в Афганистане.

Поначалу в Москве полагали, что эта война будет легкой прогулкой в Кабул, но уже через год стало ясно, что придется выбивать боевиков поодиночке из их домов и укрытий в горах. Военные начальники также заметили, что резервисты из республик Средней Азии не слишком-то рвались воевать против народов, с которыми их объединяла исламская вера, поэтому туда стали отправлять солдат из других советских республик. Конечно, я совсем не горел желанием идти стрелять в людей. Я ведь стал снайпером чуть ли не ради развлечения, но я бы никогда не направил оружие на человека. Поэтому я решил бежать. Некоторые члены чешской семьи, у которой я снимал комнату, нередко говорили, что им совсем не по душе жить в советской колонии. Сами они не хотели проблем, но знали людей, которые за деньги могли помочь мне пересечь границу с Австрией через Венгрию — страну, которая менее строго из всех в Восточной Европе охраняла свои западные границы. Как-то в разговоре они обронили, что, если мне вдруг понадобится помощь, они могли бы свести меня с нужными людьми. Когда я уже почти совсем решился на побег, стало известно, что советское правительство собирается отправить в Афганистан еще пятьдесят тысяч обученных солдат, а также заговорили о призыве молодых резервистов.

Андрей сделал еще один глоток пива. Я слушал, затаив дыхание.

— К счастью, меня не призвали. Эта война была крайне непопулярна в Советском Союзе, и в Кремле решили не призывать резервистов, а использовать призывников, которые уже находились вдали от дома для прохождения военной службы. На их взгляд, это не вызвало бы открытого недовольства. Работы в Чехословакии заняли больше времени, чем планировалось: электростанция была достроена только в конце тысяча девятьсот восемьдесят второго года, после чего мне пришлось вернуться на Украину.