Вторая жизнь барышни Софьи продолжается - Нинель Мягкова

— Возможно, вам придется посетить нас еще разок, — извиняющимся тоном поведал пристав уже на пороге. — Сами понимаете, дело сложное, громкое, в нем необходимо поставить должным образом точку. Надолго вас не займем, распишетесь в протоколе — и хватит.

— Госпожа Мещерская прибудет в сопровождении ее поверенных, — сообщил за меня Сташевский.

Я собиралась сказать примерно то же, потому гордо промолчала.

— Как вам угодно, — любезно поклонился господин Туровский.

Меня аж передернуло.

Как представлю, что не догадалась бы договориться о мировой с Воронцовскими — дурно становится.

План по предотвращению мятежей оказался в реальности куда сложнее, чем в моем воображении, потому что я не учитывала множество факторов. Самый главный — покровителей Белоярского и его компании.

Надеюсь, у царских тайных служб лучше моего получится распутать этот клубок. И действовать им придется быстро. Ведь центр заговора — далеко не наш уездный Унгур. Ниточки тянутся в столицу, опутываямножество городов. В каких-то я знала зачинщиков и даже помнила пофамильно, в других — нет. Но если копнуть связи Белоярского и Зимородского, наверняка можно выяснить много интересного.

В любом случае сам факт существования некоей организации, провозящей на территорию царства оружие и прочие боеприпасы, насторожит и встряхнет верхушку власти.

На то, что арестуют князя Велигорского, я особо не рассчитывала. Не с нынешними уликами, точнее отсутствием оных. Что ему можно вменить? Посылку от подозрительного лица? Адресом ошибся, и дело с концом.

Мятежник осторожен и хитер. К нему так просто через мелких сошек не подобраться. Но если почистят посредников и организаторов вроде Белоярского, возможно, серьезных волнений удастся избежать.

По пути в типографию мы завернули в чайную и немного посидели. Не потому, что замерзли, хотя господин Сташевский так и не изменил своему пальто, и смотреть на него в мороз было довольно холодно.

А потому что меня потряхивало.

— Вы отлично держались, — заметив мое состояние, хлыщ счел необходимым выразить одобрение. — Многие на вашем месте устроили бы скандал и требовали разбирательств.

— Я же не дура, — устало пожала плечами, грея руки о фарфоровые бочка чашки, расписанной шишками и лютиками. Название чайной — «Лесной полдень» — обязывало. — Начни я воевать за справедливость, быстро вновь оказалась бы в камере.

— Ну вот я, выходит, дураком был, — неожиданно самокритично признал господин Сташевский. — Умей я вовремя остановиться, как вы, не сидел бы сейчас здесь.

— Поверьте, я не всегда была такой умной, — хмыкнула я, отправляя в рот кусочек печеного яблока. Его подали уже нарезанным, политым сиропом и с горкой сметаны с сахарной корочкой сбоку. — Другой вопрос, я умею делать выводы и учиться. Хотя бы на своих ошибках, если не получается на чужих. Мне кажется, вы тоже вполне справитесь.

— Благодарю за лестную оценку моих умственных способностей, — беззлобно хохотнул Сташевский. — Пожалуй, теперь я бы трижды подумал, прежде чем с наскоку лезть в бой против превосходящего противника.

— Еще немного со мной пообщаетесь, вообще лезть в бой перестанете. Гораздо выгоднее и приятнее, когда враг уничтожает сам себя, — промурлыкала я, облизывая сметану с ложечки.

Неприлично, но вкусно!

В глазах господина Сташевского мелькнуло нечто странное. Заинтересованность, любопытство, озадаченность — всего понемногу.

— Пожалуй, на правах старого знакомого я просто схоронюсь за вашей спиной и предоставлю вам полную свободу действий. У врагов не будет ни малейшего шанса! — очень серьезно заявил он.

По-моему хлыщ даже не шутил.

Типография высилась обугленным, жутковатым остовом.

Хорошо, что мы пришли днем, пока солнце не зашло. Бродить по пепелищу в сумерках я бы не осмелилась. Не потому, что верю в духов и прочие суеверия. Слишком уж велик контраст с тем, какой я ее запомнила. Как старых друзей предпочитаешь воображать молодыми, не осознавая, что они вместе с тобой вообще-то разменяли уже шестой десяток.

Я не провела в здании так много времени, но успела к нему прикипеть. И огонь, уничтоживший все подчистую, вызывал глухую тоску и бессильную ярость.

Даже на Воронцовских их не обратить — союзники ж теперь!

Печати, которые пристав нацепил на двери, уже успели ободрать следователи. Обрывки бумажных лент реяли по ветру, вызывающе белея на общем серо-черном фоне.

Господин Сташевский решительно толкнул створку и закашлялся: сквозняк поднял в воздух горелую труху, которая только недавно была готовым к выпуску тиражом.

— Будете восстанавливать? — не скрывая сомнения, поинтересовался хлыщ, делая шаг через порог.

Паркет предательски скрипнул, но удержал его вес.

Разгуливать толпой здесь не рекомендовалось: велика вероятность провалиться в подвал. Но нас двоих пол должен выдержать.

Я прошлась вдоль станков, сокрушенно оглядывая покореженные механизмы. Кто бы ни плеснул керосин, он точно знал, что делать, чтобы нанести максимальный урон.

Томаш и Войцех не просто уничтожали типографию. Они откровенно мстили.

За что? Неужели им так близко и дорого дело бунтовщиков? Или же Белоярский успел наплести что-нибудь обо мне, вроде «унижает работников» и «презирает простой люд»? Так не маленькие, могли бы сами понаблюдать и осознать заблуждения.

— Обязательно буду, — решительно кивнула, примеряясь к лестнице. Пожалуй, все же лучше не рисковать. Опоры потрескивали даже в спокойном состоянии, стоит нагрузить немного — и ступеньки обрушатся. — Основное издательство с папенькой сюда перенесем. А у нас во дворе оставим администрацию. Все же документов на строительство и гостиничное дело потребуется куда больше, чем на семейное предприятие с тремя станками.

— У меня сейчас столько свободных средств нет, — сразу же отмежевался хлыщ.

Кто бы сомневался.

— Не переживайте, я догадываюсь, кто без сопротивления согласится компенсировать мне нанесенный ущерб. И это не страховая, — криво усмехнулась я.

Простого уговора о дальнейшем сотрудничестве мало, это Воронцовские должны понимать. Они чуть не разрушили мою репутацию, не говоря уже о нашем семейном начинании. Сдать назад и вернуть все как было — отличный первый шаг, но не залог мира.

Если я хоть немного понимаю психологию таких, как патриарх, он постарается замять неловкость щедростью. Это в его крови, как аристократа — сбросить на руки холопу барскую шубу, чтобы не возмущался.

Ну, или восстановить разрушенное здание, чтобы будущая соратница не гневалась.

— Это было самое настоящее чудо, — выдохнул Сташевский, осторожно ступая по хрупким, покрытым пеплом доскам. — Пожалуй, в следующий раз в храме я тоже совершу подношение.

— Это была всего лишь предусмотрительность, — делано-небрежно пожала я плечами. — Если вы не забыли, я изначально знала, с кем мы связываемся. Не Воронцовские, так Белоярский мог послать людей, чтобы от нас