Отголоски во времени - Джули МакЭлвен
— Не все показывают скорбь одинаково, — возразил Алек. — А некоторые больше заботятся о приличиях и собственной репутации, чем о справедливости.
— Я согласен с Кендрой, — мягко вмешался герцог. — Этот человек не любил свою жену.
По его лицу промелькнула боль. Кендра знала: он вспомнил собственную супругу Арабеллу и дочь Шарлотту, погибших двадцать лет назад во время кораблекрушения. Тело Арабеллы вынесло на берег, а Шарлотту так и не нашли. Прошло более двадцати лет, но герцог продолжал скорбеть. А граф Уэстфорд потерял жену два дня назад и не мог даже потрудиться изобразить печаль.
— Он не любил её, — сказала Кендра. — Вопрос в другом: настолько ли он её ненавидел, чтобы убить?
Глава 8
Театр Боудена занимал четырёхэтажное здание песочного цвета в неоклассическом стиле, в нескольких минутах ходьбы от анатомической школы Мунро. Район Ковент-Гарден представлял пёструю смесь бойких лавок, предприятий и уличных торговцев, предлагавших всё на свете — от фруктов до цветов. Сумерки удлиняли тени. Фонарщики взбирались по деревянным лестницам, чтобы подрезать фитили и зажечь свечи под стеклянными колпаками фонарей. Улицы ещё были забиты фургонами, наёмными каретами и всадниками. Но скоро деловые повозки исчезнут, уступив место частным экипажам: высший свет начнёт выбираться на вечерние развлечения. Необычный холод вряд ли остановит светскую жизнь.
Кучер Бенджамин высадил их у парадного входа театра. Гости вошли в длинный прямоугольный вестибюль, украшенный чрезмерным количеством позолоты. Огромные зеркала в золочёных рамах висели между окнами, делая зал визуально ещё просторнее. Вдоль стен стояли стулья и скульптуры в греческом стиле, выкрашенные золотой краской. Кендра представила, как великолепно выглядит фойе вечером, когда зажигают люстры и настенные светильники. Но в тусклом свете позднего дня декор казался безвкусным.
На южной стене располагались три пары закрытых двустворчатых дверей. Сквозь деревянные панели пробивались приглушённые крики, ругань, смех, пение, стук молотков и визг пил. Стоило войти в зрительный зал, как какофония стала ещё громче.
В этой эпохе Кендра пока не бывала в театрах. Планировка напоминала привычную: ряды кресел лицом к сцене, оркестровая яма ниже и три зрительских сектора. Самым заметным отличием было небольшое подковообразное пространство перед сценой с полудюжиной скамей и остроконечной кованой решёткой, отделявшей зрителей от сцены и оркестра. Высокий сводчатый потолок вмещал четыре яруса балконов по сторонам сцены. Балюстрады каждого яруса были выполнены в барочном стиле и, разумеется, покрашены золотом. Малиновые бархатные занавеси с золотой бахромой отделяли ложи друг от друга, обеспечивая зрителям некоторую приватность.
Кендра перевела взгляд на сцену, откуда доносился основной шум. Вероятно, акустика зала усиливала звуки, производимые тремя десятками с лишним людей, сновавших по деревянному настилу. Несколько мужчин и мальчишек в грубой одежде перекатывали громадные фанерные декорации между актёрами, репетировавшими реплики, и клоунами с арлекинами, жонглировавшими, кувыркавшимися и колесившими по сцене.
На мгновение у Кендры закружилась голова от воспоминания. Более года назад она пробралась в замок Элдридж — в собственном времени, — притворившись актрисой, нанятой исполнять роль служанки на костюмированном празднике в стиле Регентства. Тогда лихорадочную суету артистов она сочла управляемым хаосом. Между спектаклями пролегало двести лет, но энергия осталась той же.
Мужской голос перекрыл гомон, обрушившись на рабочих с декорациями: — Нет, нет, нет!Деревья!
— «И все они, все честные люди!» — прозвучал другой мужской голос, глубокий, красивый баритон, достигавший самых стропил. Актёр широко повёл рукой и продекламировал: — «Пришёл я говорить на похоронах Цезаря…»
— «Я пришёлна
— Потаскуха! — проревел актёр в ответ. Оскорбление вызвало хохот работников сцены и возмущённый визг актрисы.
— Я хотел привести тебя в театр, но представлял это совсем иначе, — с кривой улыбкой заметил Алек.
Спускаясь по ступеням зрительного зала, Кендра быстро покосилась на них. — Клоуны? Арлекины?
— Они развлекают публику между действиями, — пояснил герцог.
— А сколько действий?
— По-разному, но вечер в театре может продолжаться пять часов и больше, — ответил герцог.
— Пять часов?!
— Никто не сидит здесь весь вечер. Зрители приходят и уходят, а высший свет по обыкновению появляется с модным опозданием, — заверил её Алек. — Когда пойдём мы, прибудем ближе к концу программы. Большая часть развлечений к тому времени будет происходить уже не на сцене.
— Да, после театральных вечеров я нередко спрашиваю себя, какое у нас право называться самым разумным видом, — сухо заметил герцог. — Поэтому я предпочитаю телескоп и созерцание звёзд. Хочется верить, что во Вселенной есть жизнь просвещённее нашей.
Они обошли железные шипы. Кендра не удержалась от смеха, когда Алек объяснил, что ограждение не даёт буйной публике добраться до музыкантов, выскочить на сцену или закидать актёров фруктами, если представление не понравится. Разумная жизнь, как же.
— Вы кто такие, чёрт возьми? — потребовал мужчина, недавно кричавший на рабочих. Он направился к ним, когда они поднимались на сцену, и яростно размахивал руками. — Мы ещё не открылись. Вам здесь нельзя находиться!
Алек высокомерно приподнял бровь. — А вы, позвольте спросить, кто?
Мужчина выпрямился во весь свой рост — пять футов десять дюймов. Густая шевелюра с проседью обрамляла широкое подвижное лицо, на котором раздражение мгновенно сменилось гордостью. — Я мистер Антонио Майотт, режиссёр и управляющий театра Боудена.
Глубокий певучий голос в сочетании с выразительной мимикой почти убедил