Жизнь на грани фола - Александр Рыжов
Касаткин пошел рядом с Анкой, замедлив шаг, чтобы успеть сказать главное без свидетелей:
— Прочитал про твоего отца. Он не нашелся?
— Нет. — Она отвела глаза. — Не нашелся.
Одно из двух: либо ей неприятно появление экс-кавалера, либо тема чересчур волнующая, бередит ее сердце. Алексею подумалось, что второй вариант логичнее, поэтому продолжил расспросы:
— Как он пропал? Заметка в газете куцая, ничего толкового…
Они остановились у входа. Из дверного проема прямо на них выкатилась волна едкой химической вони от всевозможных лакокрасочных изделий.
Анка молчала. Но не гнала — уже хорошо.
Касаткин поставил ведерко на землю, принялся размышлять вслух:
— Там сказано: в Калининградской области, у морского побережья. Но в каком районе? Я смотрел карту, береговая линия тянется на сто сорок километров. Знать бы, откуда и куда он летел…
— А зачем тебе знать? — спросила Анка.
То, что она заговорила и поддержала диалог, воодушевило Алексея. Он стал развивать свою мысль:
— Координаты точки вылета позволят сузить круг поисков. — Он нарочно ввернул солидную цитату из умных книжек. — Понимаешь, важны любые сведения…
Она вздохнула.
— Он звонил мне из Калининграда за день до… в общем, до того, как все случилось. Сказал, что совсем скоро будет дома. Ему обещали премию и две недели отпуска.
— Это был рейс в Ленинград?
— Про рейс он ничего не сказал. Не любит говорить о работе. Я спрашивала, что обычно перевозит, он отвечал: так, дребедень разную — снаряжение для геологов, продукты… Но это было в Сибири и на Дальнем Востоке. А месяц назад его перевели на Балтику. Какие могут быть геологи?
Она говорила все живее и пространнее. Перед свалившимся на нее несчастьем померкли все прежние обиды и недоразумения.
Не зря Алексей пришел сюда, совсем не зря. Даже если она просто выплеснет наболевшее, ей станет легче.
Из дверей высунулось круглое девчоночье лицо в крапинах зеленой краски.
— Анка, ты где? Нам белила нужны. Ждем, ждем…
— Сейчас. — Она хотела подхватить ведерко, но Алексей не дал, взялся за дужку сам.
— Пошли! Пособлю вам с ремонтом. А ты мне все расскажешь.
— Тебе не надо на тренировку?
— Я бросил хоккей. Не удивляйся, потом объясню… Идем!
В нижнем вестибюле института, как муравьи, сновали молодые люди в перепачканных спецовках. Касаткин попросил и себе какую-нибудь хламиду, чтобы не извозить рубашку и брюки. Выдали. Никого не интересовало, кто он и зачем он здесь. Пришел посторонний чудак в общем процессе поучаствовать — на здоровье. Лишних рук при аврале не бывает.
Ему и Анке поручили красить гардеробную. Орудуя валиками, они переговаривались. Обстоятельства исчезновения отца были известны Анке лишь в общих чертах. Ей позвонили, попросили явиться в горком комсомола. В Ленинской комнате ее ждал офицер-гэбист. От него она и узнала, что отец исчез вместе с самолетом. Гэбист два часа выпытывал у нее, о чем они говорили накануне рокового полета, да в каком он был душевном состоянии, не произносил ли чего-нибудь, что показалось ей подозрительным или нехарактерным. Анка понятия не имела, для чего понадобились все эти нюансы, со своей стороны требовала, чтобы ее ознакомили с ходом розыска. Гэбист уходил от прямых ответов, ссылался на то, что Балтийское море нынче штормит, это сказывается и на погодных условиях на суше, что очень мешает работе поисковых групп.
Анка сделала вывод, что признаков крушения самолета не нашли. Это ее утешило, но только слегка. Гэбист еще дважды наведывался к ней, потом перестал. Уже дней десять никто не сообщал ей новостей о расследовании инцидента. И это наводило на самые скверные думы.
— Они его уже не ищут! Решили, что самолет в море упал, и его течением утащило, — запальчиво поясняла она Касаткину, шлепая валиком по стене. — Объявили пропавшим без вести и рады. Считай, списали.
Алексей придерживался того же мнения. Поиски не могут продолжаться бесконечно, а со дня исчезновения «Ан–14» минуло три с половиной недели.
Но вот что виделось ему странным: если пропал обыкновенный транспортник, перевозивший консервы и спальные мешки, с чего такая суета? Солдат на уши поставили, ленинградская госбезопасность подключилась… Неспроста!
— А если позвонить в редакцию «Советской Латвии»? — подкинул он идею. — У них может быть больше информации, чем они смогли написать. Под статьей стоит подпись: «Б. Нейман». К нему бы и обратиться…
— Звонила. — Анка плюхнула валик в банку с краской, помакала его, как блин в сметану. — А они мне: Нейман в нашей редакции больше не работает, уволился по собственному желанию. У меня такое чувство, что они все напуганы. Я им про заметку, про самолет, про отца, а они мне: простите, мы справок по вышедшим материалам не даем. И трубку бросили.
— Не прилетел ли им выговор за ту заметку? Может быть, об этой аварии вовсе запрещено было писать, а цензоры проглядели. Тогда редакция приняла меры: корреспондента уволили, тему закрыли.
— Вот и у меня такая же догадка… — Анка посмотрела по сторонам, не подслушивает ли кто, и перешла на шепот: — А если не было аварии? Я в журнале читала: года полтора назад в Южной Америке самолет потеряли. Шестьдесят человек на борту. Как будто в воздухе растворился, так и не нашли. А еще слышала, у нас под Иркутском тоже что-то похожее было: летела «тушка» из Калуги и невесть куда подевалась. Двадцать отрядов тайгу прочесывали — хоть бы какой обломок! А перед тем экипаж с землей связывался и про НЛО говорил…
Знать, серьезно подействовала на Анку пропажа отца. Раньше не водилась за ней вера в потусторонние силы и инопланетных пришельцев. Алексей не стал разубеждать — Анка ранимая, еще подумает, что он над ней смеется. Но для себя гипотезу об инопланетянах отбросил напрочь, подбирал рациональное объяснение, но покамест не находил.
— И что собираешься делать? Ждать?
Она помотала головой так энергично, что пилотка, сделанная из «Пионерской правды», свалилась на пол, и черные волосы рассыпались по плечам.
— Я почему на эту практику устроилась? Заработаю сколько получится и поеду в Калининград. Хочу на месте все посмотреть, поспрашивать…
Лешу Касаткина снова обуял сыщицкий азарт. И ведь не развлекухи для, а чтобы выручить из беды девушку, с которой его связывает если не любовь, то, по крайней мере, дружба. А дружба — это святое.
Единственная загвоздка: сыщик из него неважнецкий. Рафинированный теоретик, как назвал его однажды несостоявшийся тесть — профессор Миклашевский. В книгах преступника угадывает на первых