Тени Гонконга - Кристен Лэш

Теперь у Сюзанны такой вид, будто она пытается сложиться пополам: спина сгорблена, голова опущена, руки засунула под мышки.

Она останавливается в сиянии иллюминации у входа на станцию и ждет меня.

– Мы пойдем пешком, – заявляю я, и Сюзанна изумленно вскидывает голову.

– На пик? – По голосу чувствуется, как ее поразили мои слова. – Уже девять часов! И мы только сегодня прилетели! Ты что, не хочешь вернуться в гостиницу и поспать? Потому что если ты не планируешь ночевать среди развалин дома смерти…

– Это ты придумала эту поездку, – парирую я. Ждущие фуникулера пассажиры разбиваются на группки поменьше, словно стайки рыб среди камней, и пытаются нас обойти, но я не отвожу дочь в сторону. Я вижу, что она почти в панике, ее взгляд невольно устремляется к билетной кассе. Люди, которые застряли и не в состоянии двигаться дальше, всегда ищут спасения в очередях. – Приехать в Гонконг, искать дом смерти.

– Ну да, но не так же!

– А как тогда? Что такого, если придется там переночевать? Вы же с Дином все время так делали! Вы расследовали кораблекрушение в Новой Англии и ночевали в подводной лодке. А потом ночевали в амбаре в той усадьбе в Шотландии, где умерло несколько человек подряд. С чего это ты вдруг в девять вечера рвешься в отель, чтобы завалиться спать? У тебя, похоже, уже закрыты глаза, и ты боишься их открыть!

– Да, именно, мы с Дином, в этом все дело! – не выдерживает Сюзанна. Ее громкий голос привлекает внимание нескольких прохожих. – Ты не он, ма, понимаешь? В этом проблема. Ты – не он. Это он должен был ехать сюда со мной, не ты! Это Дин хотел раскрыть тайну Мэйденхэйр-Хаус, а теперь он умер! Мой муж умер!

Теперь окружающие уже откровенно пялятся на нас. Прежней Сюзанне, обычной Сюзанне стало бы стыдно, если бы она устроила такую сцену. Прежняя Сюзанна не выходила из себя. Даже голос редко повышала. У меня мелькает мысль уступить, лишь бы она перестала кричать. Сказать ей: ну хорошо, давай поедем на фуникулере. Или вернемся в гостиницу. Или вообще полетим обратно через океан, вернемся к тебе домой. В твой собственный дом смерти.

Но по-моему, ей нужно кричать громче.

Надо расколоться, открыться.

– Что ты имеешь в виду? Почему Дин хотел раскрыть это дело? – спрашиваю я. У меня столько вопросов, что нужен целый фейерверк ответов. – С чего вы вообще этим заинтересовались? Для Дина как журналиста-расследователя это необычная история, разве нет? Да и для тебя как писателя. И почему тебе обязательно надо раскрыть эту историю, раз он не смог? У вас же всегда у каждого был свой проект, хоть вы и ездили на расследования вместе. Или это ты в память о нем?

– Надо было тебе рассказать, – говорит она, дыша уже ровнее.

– Что рассказать?

Гнев Сюзанны тает во влажном ночном воздухе. Мне почти жаль, что он уходит.

– Мы получили анонимное письмо, – говорит она. – Про Мэйденхэйр.

Я вспоминаю все другие письма, повлиявшие на мою жизнь, но Сюзанна продолжает рассказывать.

– Тогда это показалось чепухой. Я посоветовала Дину плюнуть на это письмо, и он согласился. Но потом… я разбирала его вещи и обнаружила, что он таки взялся за расследование. В одиночку. Лихорадочно и фанатично. Ты же знаешь, как он иногда увлекался. Дин уже много нарыл по истории вопроса, и… – Сюзанна сжимает губы до белизны. – Разве это не странное совпадение? Что после того письма он умер. Как будто… как будто это связано…

– Сюзанна, – говорю я ей, – никакие письма тут ни при чем, ты же знаешь.

– Знаю, – отзывается она, но голос ее звучит глухо.

Теперь мне ясно, что она все еще в тисках горя, просто оно обрело новую форму.

– И что говорилось в том анонимном письме? – интересуюсь я. – Про Мэйденхэйр?

Сюзанна снова колеблется, но потом отвечает:

– Что Мэйденхэйрские убийства – не выдумка. Что те девушки действительно погибли в ту ночь, но была и еще одна, которая выжила и не упоминается ни в одной городской легенде, ни в одной истории. И что эта девушка ты. Но это еще не все. В письме говорилось, что это ты их убила, мама. Что ты убила их всех.

Гонконг, сентябрь 1953 года

В пятницу утром обсерватория Гонконга поднимает флаг штормового предупреждения, но паром «Стар» пока продолжает ходить. Мей выглядывает из окна спальни: очень похоже, что надвигается тайфун. Надвигаются подернутые серой рябью тучи, и воздух весь словно дрожит. При такой погоде, если Мей не появится, Холли Чжан вряд ли будет в обиде.

Тем не менее Мей почти машинально отходит от окна и начинает паковать в ротанговую корзину все, что ей может пригодиться, – одежду, бумагу, карандаши, угли. Она перепроверяет, воткнута ли в узел волос шпилька с белым пионом – очертания у цветка такие же, как на ее любимом узоре для вырезания. Холли Чжан ничего не говорила о том, что нужно будет взять с собой, но обещала прислать машину, которая заберет Мей с пристани парома в Центральном районе. Она предупредила, что на фуникулер до пика Виктория садиться не следует, потому что китайцам полагается сидеть в самом неудобном отделении, где пауки-золотопряды падают с деревьев прямо вам в волосы.

Мей почудилось что-то волшебное в этом предупреждении про пауков – даже немного захотелось попросить Холли не отправлять за ней машину.

Над головой постукивает обтянутый тканью потолочный вентилятор. Миссис Волкова не выходит из кабинета. Способна ли Мей на убийство? И даже если способна, сможет ли она убить Джорджа Мэйденхэйра? Она осматривает оставшиеся художественные материалы. Колеблется. Чувствует, что падает в центр тайфуна. Кладет себе в корзину резак.

Как раз когда Мей собирается выйти из лавки, в нее заходит, прихрамывая, пожилой мужчина. Это мистер Сим, владелец лавки в конце улицы, продающей традиционные снадобья. Мей к нему редко заходит, у нее вызывает отвращение эта пропахшая дымом холодная лавка и ее содержимое – бочки с конечностями крабов и омаров, сушеные рептилии в чайных корзинах, банки маринованных акульих плавников, бамбуковые миски, до краев наполненные пыльными экзоскелетами насекомых, травяные смеси от любой мыслимой и немыслимой хвори.

Мистер Сим – опрятный мужчина за семьдесят, который ведет себя так, будто охотно закатал бы Мей в одну из своих банок с акульими плавниками, если бы смог. Он не любит людей с материка и не скрывает этого.

В руках у