Отпечаток на бархате - Карен Одден

— Где можно его найти?

Норткотт вытащил из портмоне визитную карточку.

— В моем клубе. — Нацарапав несколько слов на обороте, он протянул мне визитку. — Вот, возьмите. Вас пропустят без вопросов.

Я лишь пожал плечами. Вряд ли Норткотт упомянул бы приятеля с такой готовностью, не будь он уверен в его свидетельстве. Разумеется, сходить в клуб и поговорить с этим Мэттью придется.

— Назовите его фамилию.

— Гленденнинг. Мэттью Гленденнинг.

Мы с Корраваном поднялись.

— Вы пока останетесь здесь, — заявил коллега. — Вам принесут ужин и теплое одеяло.

— Это недоразумение, — покачал головой Норткотт. — О’Салливан был бездушной скотиной, однако я его не убивал.

Очень может быть, что ты в него и не стрелял, подумал я. Возможно, на спусковой крючок нажала сестра, но ты участвовал в заговоре и виноват не меньше.

Мы поручили одному из инспекторов доставить в Ярд мисс Норткотт и поместить ее в соседнюю комнату. Я отправил еще одного человека удостовериться, что мистер Гленденнинг и в самом деле видел в театре Дэйвида и миссис О’Салливан, а затем, совершенно изможденный, ушел домой и рухнул в постель.

Логика подсказывала: брат и сестра — сообщники, предавшие миссис О’Салливан. И все же, несмотря на логику, я чувствовал, что где-то не сходится. Будто дверь, которую криво навесили на петли…

На следующее утро я лежал в кровати, размышляя не о расследовании даже, но о бедной миссис О’Салливан. Вернулась домой после приятного вечера, а там ее ждало холодное тело убитого мужа… На несчастную женщину напали, нанесли ей раны, она угодила в больницу. Миссис О’Салливан предали близкие друзья, воспользовавшись ее добрым отношением. Еще и замуж вышла за человека, который, по общему мнению, был не просто неприятным типом, но еще и обладал вспыльчивым нравом, и…

Мне вдруг кое-что вспомнилось, и я резко сел в кровати.

Синяки на руках миссис О’Салливан… Синяки были желтыми. Стало быть, они — не следствие нападения во вторник вечером. Вероятно, супруг был жесток с бедняжкой.

Могла ли она пойти на преступление, пытаясь освободиться? Способна ли миссис О’Салливан на убийство? Я припомнил первую нашу встречу. Какой она была робкой и испуганной… Я еще подумал тогда: нет, она здесь точно ни при чем.

И еще: несколько недель назад миссис О’Салливан пришла повидать Атертона и спросить, отчего ее супруг так зол. Ей тогда пришлось прождать целый час.

Час — это много. Точно ли миссис О’Салливан пребывала в отчаянии, действительно ли ждала совета? Или же пыталась найти пистолет Атертона, зная, что тот держит его дома? Пистолет, который, к немалому удивлению ювелира, испарился без следа?

Я сбросил одеяло, плеснул в лицо пригоршню воды и приготовился бриться.

Что, если миссис О’Салливан вовсе не была обманута? Вдруг она вынашивала коварный план вместе с Норткоттами? Возможно, не ради денег, а в попытке вырваться из оков постылого брака?

Мои первоначальные впечатления о миссис О’Салливан были самыми благоприятными. Однако, вероятно, все дело в предубеждениях? Как может милая женщина с мягким голосом и чудесными карими глазами возненавидеть супруга настолько, чтобы решиться на убийство?

Я торопливо, чувствуя некоторое отвращение к собственной персоне, оделся, попутно размышляя обо всех стадиях нашего расследования.

Когда миссис О’Салливан рассказала, как Атертон потакает прихотям своей супруги, стремящейся жить на широкую ногу, возможно, тем самым она пыталась дать мне намек о возможном мотиве, отвести подозрения от себя и от сообщников?

Отчего ни Дэйвид, ни Элизабет не могли в точности припомнить, как с ней познакомились? Миссис О’Салливан на этот вопрос ответила без запинки. У нее прекрасная память, или Элизабет успела навестить ее в больнице и согласовать показания?

Я посмотрелся в зеркало, застегнул верхнюю пуговицу и сказал своему отражению: «Какой же ты глупец, Стайлз! Проникся сочувствием к прекрасной даме, а потому и видел в ней лишь жертву. Миссис О’Салливан была вполне способна составить хитрый план». Все мое существо протестовало против подобных выводов, однако, чисто логически — почему нет? Я игнорировал очевидное, и мне стало стыдно. Я побаивался изложить свои соображения Корравану.

Добравшись до Ярда, я сразу прошел в его кабинет и плотно прикрыл дверь. Пришлось пережить пять унизительных минут, в течение которых я вел свой рассказ.

Слушая меня, Корраван прислонился к оконной раме и скрестил руки на груди. Дождавшись, когда я договорю, фыркнул и внимательно изучил мое лицо взглядом прищуренных глаз.

— Когда вас направили к нам в Ярд, я не поленился навести справки в полицейском участке Ламбета. Знаете, что мне сказали?

Я покраснел.

— Вероятно, назвали меня «юным профессором» из-за того, что много читаю.

Корраван тихо и доброжелательно усмехнулся.

— Не читай вы книги, мы не додумались бы до туннеля под ювелирной лавкой. — Помолчав, он продолжил: — Говорили и кое-что еще. Например — вы часто истолковываете сомнения в пользу подозреваемых, однако у вас имеется нюх на истинные чувства и характеры людей.

Он долго и откровенно меня разглядывал.

— Знаете, мне в качестве напарника не требуется человек точно такого же склада, как я, Стайлз.

Я был одновременно ошеломлен, польщен и унижен, а потому на время лишился дара речи. Пока мы молчали, мне пришло в голову: ведь любому Геркулесу нужен свой Иолай при столкновении с Гидрой лондонской преступности. Я вдруг испытал чувство гордости: как минимум, работая с Корраваном, я не должен извиняться за то, что делаю.

Он запустил руку в волосы и продолжил:

— Возможно, ваша новая версия соответствует всем обстоятельствам — но не вашим впечатлениям. Вы описали миссис О’Салливан как перепуганную, но наверняка ни в чем не повинную женщину, а Дэйвида назвали приличным джентльменом. Однако давайте пока забудем об этих характеристиках.

Мне вдруг вспомнилась горячность Дэйвида Норткотта, с которой он заявил, что О’Салливан был бессердечным скотом. Но откуда бы ему знать? Когда я первый раз говорил