Мусульманское открытие Европы - Бернард Льюис
Первое османское государство возникло на границе между миром ислама и христианским миром в Анатолии. Его правитель носил титул пограничного вождя или, иногда, предводителя гази — бойцов за веру в священной войне. Турецкий поэт XIV века, чья османская сага является самым ранним письменным османским историческим источником, определяет гази как «орудие Божьей религии… Божьего метельщика, очищающего землю от скверны многобожия… верный Божий меч».[11] Со временем, по мере продвижения османского оружия и колоссального расширения османской власти, княжество выросло в государство, а государство — в империю. Однако Османская империя оставалась политическим образованием, с самого своего зарождения проникнутым чувством миссии священной войны.
В этой священной войне Европа была фронтиром, на который османы, да и многие другие мусульмане, взирали во многом так же, как европейцы с XVI по XVIII век смотрели на Америку. За северными и западными рубежами лежали богатые и варварские земли, нести в которые религию и цивилизацию, порядок и мир они почитали своей священной миссией, — пожиная при этом обычные плоды трудов первопроходца и жителя фронтира. Прекращение османской экспансии — закрытие фронтира — привело к глубоким переменам как внутри самой Османской империи, так и в османском восприятии того, что лежало за её пределами.
В свою имперскую фазу османские султаны видели себя законными преемниками византийских императоров, на что указывал даже обычно используемый ими титул Султан-и Рум — султан Рима. С взятием Константинополя в 1453 году султан Мехмед II, отныне известный как Фатих (Завоеватель), увенчал арку своих завоеваний замко́вым камнем. Обе части старой империи, Азия и Европа, оказались в его руках; старая имперская столица стала теперь резиденцией его правительства.
Турецкие хронисты, что неудивительно, предлагают множество рассказов о завоевании Константинополя. Самые ранние — повествования гази и их выразителей — просты и непосредственны. Историк из числа гази Оруч описывает это следующим образом:
В Эдирне отлили пушки величиной с драконов и заготовили мушкеты. Султан Мехмед выступил из Эдирне на Стамбул, взяв эти пушки с собой. Когда пушки были установлены и начали стрелять со всех сторон, они разрушили башни и стены укреплений Стамбула, и находившиеся внутри неверные не смогли одержать победу, за которую сражались. Правитель Стамбула был храбр и не просил пощады. Священники говорили, что, согласно написанному в Евангелиях, город не может быть взят. Веря их словам, он расставил пушки и мушкеты со всех сторон для защиты башен. Пока его люди входили в тело башни, они несли всякий вздор. Упаси Боже, они хулили почитание Пророка и говорили вздорные слова. Из-за их гордыни Всемогущий Бог наслал на них это бедствие. Султан Мехмед, сын султана Мурада, воодушевленный рвением, произнёс «на пути Божьем» и повелел начать разграбление. Гази, врываясь силой со всех сторон, нашли путь внутрь через проломы в крепости, пробитые пушками, и предали неверных в крепости мечу. Остальным воинам путь был открыт. Они прошли через траншеи и установили лестницы, приставив их к стенам башен, и взобрались по ним. Поднявшись на башню, они уничтожили бывших внутри неверных и вступили в город. Они захватывали добычу и грабили, забирали деньги и имущество, а их сыновей и дочерей обращали в рабство. Султан Мехмед также приказал грабить дома. Так было взято всё, что можно было взять. Мусульмане захватили столько добычи, что богатства, накопленные в Стамбуле за 2400 лет с момента его основания, стали долей гази. Три дня продолжался грабеж, а по прошествии трёх дней он был запрещен. Стамбул был взят во вторник, 21-го числа месяца Реби-уль-эввель 857 года [что соответствует 29 мая 1453 года].[12]
Такого рода повествование, написанное простым турецким языком для простых людей, отражает мировоззрение гази на границе. Более изощрённая османская историография XVI века рисует несколько иную картину.
Та обширная область, тот мощный и высокий город… бывший гнездом совы заблуждения, превратился в столицу славы и чести. Благодаря благородным усилиям мусульманского султана, на смену зловещему звону колоколов бесстыдных неверных пришёл мусульманский призыв к молитве, сладостное, пять раз повторяемое пение веры, исполненной славных обрядов, и уши людей священной войны наполнились мелодией азана. Церкви, что были внутри города, очистили от мерзких идолов и отмыли от грязных и идолопоклоннических нечистот; и обезобразив их изображения и воздвигнув исламские михрабы и минбары, многие монастыри и часовни стали предметом зависти райских садов. Храмы неверных обратились в мечети благочестивых, и лучи света ислама разогнали полчища тьмы с того места, что так долго было обителью презренных неверных, и проблески зари веры рассеяли зловещую черноту угнетения, ибо слово, неодолимое как судьба, удачливого султана стало высшим законом в управлении этим новым владением….[13]
Когда Константинополь стал его столицей, мусульманскому наследнику языческого и христианского Рима естественно было обратить взор на запад для следующего шага. Османские войска продвигались с обоих концов Адриатики. На северном конце османская конница совершала набеги в пределах досягаемости Венеции. На южном — они закреплялись на албанском побережье и захватывали прилегающие острова. В августе 1480 года османская морская экспедиция под командованием Гедик Ахмед-паши, капудана (великого адмирала) османского флота, отплыла из Валоны в Албании и захватила итальянский порт Отранто. Следующей весной паша собрал новый экспедиционный корпус, чтобы укрепить свой плацдарм и расширить османские завоевания в Италии.
В 884 году, [говорит хронист,] Гедик Ахмед-паша отплыл с могучим флотом к полуострову Апулия. Прибыв туда, с помощью Бога и попечением султана, тени Божьей, он взял штурмом крепость Апулии, подобную крепости Константинополя. Он завоевал обширные земли. Храмы идолов стали мечетями ислама, и раздалась пятикратная молитва, которая есть сторожевой клич Мухаммада, да пребудет над ним мир.[14]
Но султан Мехмед Завоеватель уже умирал, и его смерть прервала многообещающие планы паши. По словам несколько более позднего турецкого историка:
Доколе султан не переселился в мир иной, он (Гедик Ахмед) оставался в Апулии и приступил к обширным завоеваниям. После смерти султана Мехмеда Гедик Ахмед отправился приветствовать султана Баязида, а неверные, что были там, причинили мусульманам много беспокойства. Кончилось дело тем, что неверные отвоевали Апулию, и из бывших там мусульман одни погибли, а другие, после тысячи злоключений, спаслись….[15]
В ходе борьбы за престолонаследие между новым султаном Баязидом II и его братом Джемом османские войска были выведены из Отранто, а план завоевания Италии отложен и в конечном счёте оставлен. Легкость, с которой всего