Мусульманское открытие Европы - Бернард Льюис

стали угрожать христианскому миру с обоих концов. На востоке арабские армии из Сирии и Ирака теснили Анатолию — тогда ещё греческую и христианскую землю, сердцевину Византийской империи, — а на западе другие арабские и берберские войска хлынули из покорённой Испании через Пиренеи и грозили поглотить всю Западную Европу. Какое‑то время мусульманские армии удерживали Сицилию, часть южной Италии и, казалось, угрожали даже самому Риму.

В исторической традиции Запада решающим сражением, остановившим мусульманское продвижение и спасшим Западную Европу для христианства, считается битва при Туре и Пуатье, где в 732 году франки под командованием Карла Мартелла нанесли решительное поражение воинству ислама. Именно тогда впервые возникла сама идея Европы как единого целого, которое может быть под угрозой или спасено. Знаменитый отрывок из «Истории упадка и разрушения Римской империи» Гиббона может проиллюстрировать западное восприятие этой битвы и той участи, которую она предотвратила:

«От таких бедствий, — продолжает Гиббон, — христианский мир был спасён гением и удачей одного человека».

Мусульманская традиция отражает иной взгляд на деяние Карла Мартелла и итоги битвы при Туре и Пуатье. Арабы обладают богатой историографической литературой, с любовной подробностью прославляющей последовательные этапы джихада — священной борьбы за веру против неверных — и с дотошной честностью фиксирующей как неудачи, так и победы завоевателей.

Они, конечно, прекрасно сознавали, что во Франции достигли предела своего западного продвижения, и некоторые авторы говорят о Нарбонне, городе, который арабы удерживали до 759 г. н. э., как о «последнем из мусульманских завоеваний в земле франков». Более поздний писатель, питавший интерес к чудесам и диковинам, даже рассказывает о статуе в Нарбонне с надписью, гласившей: «Поверните назад, сыны Исмаила, дальше вам хода нет. Если спросите меня, я отвечу вам, а если не повернёте назад, будете убивать друг друга вплоть до Дня воскресения».[4] Но арабские историки Средневековья не упоминают ни Тура, ни Пуатье и ничего не знают о Карле Мартелле. Сражение упоминается под названием Балат аль-Шухада’, Путь Мучеников, и подаётся как относительно мелкая стычка. Это название впервые засвидетельствовано только в одиннадцатом веке и притом лишь в сочинениях испано-арабских историков. В восточной арабской историографии событие удостаивается в лучшем случае беглого упоминания. Ибн Абд аль-Хакам (803–871), автор самого важного арабского повествования о завоевании Северной Африки и Испании, говорит только следующее:

Другие историки столь же кратки. Примечательно, что ат-Табари (ум. 923), важнейший арабский историк Востока, и Ибн аль-Кутыйя (ум. 977), первый крупный историк мусульманской Испании, вовсе не упоминают о битве при Туре и Пуатье.

Однако если мусульманская историографическая традиция либо вовсе обходит молчанием битву при Туре и Пуатье, либо упоминает её как незначительный эпизод, то о современных ей попытках арабов взять Константинополь она, напротив, говорит весьма подробно. Эти безуспешные осады и штурмы прославляются и в исторических хрониках, и в преданиях, а некоторые эпизоды битвы проникли даже в эсхатологические описания событий, которые должны возвестить наступление мессианской эры.

Едва ли можно сомневаться в том, что, обходя вниманием Пуатье и выдвигая на первый план Константинополь, мусульманские историки видели события в более верной перспективе, нежели позднейшие западные историки. Франкские победители при Пуатье столкнулись лишь с отрядом налетчиков, действовавшим далеко за пределами их самых отдалённых границ, в тысячах миль от дома. Они одолели силу, которая уже исчерпала свой порыв и выдохлась. Греческие же защитники Константинополя встретили цвет халифских армий, брошенных в крупное наступление на вражескую столицу с собственных баз. Греки встретили и остановили мощь ислама, пока та была ещё свежа и сильна. От Гибралтарской скалы до берегов Луары, как замечает Гиббон, более тысячи миль. Но сама Гибралтарская скала лежала в тысячах миль от Аравии. Для арабов путь к Рейну через Восточную Европу был короче и легче — куда менее тягостен, чем тот, что привёл их к Оксу и границам Китая. Именно неудача арабской армии взять Константинополь, а не разгром арабского рейдового отряда при Туре и Пуатье, позволил выжить и восточному, и западному христианскому миру.

Арабы хорошо осознавали разницу между двумя христианскими мирами. Для византийцев они обычно употребляли термин Рум — арабскую, а впоследствии также персидскую и турецкую форму названия Рима. Византия именовала себя Римской империей, а её народ называл себя римлянами. По сей день общепринятым обозначением греков в языках ислама остаётся «рум»; территории бывшей Византийской империи известны как земли Рума, а греческий язык зовётся руми. Заметим, что даже среди самих греков христианская форма их языка, как византийская, так и современная, нередко именуется ромейской. Арабские географы не оставались в неведении, что и в Италии существует город, носящий имя Рима. Однако это не было широко известно и считалось куда менее значимым, нежели другой Рим на Босфоре.

Несмотря на поражение под Константинополем, мусульманские армии продолжали наступать как на восточных, так и на западных границах своей державы. Но они достигали пределов своей экспансии. На западе единственным существенным территориальным приобретением стало завоевание Сицилии между 827 и 902 годами. На востоке мусульмане были остановлены у границ Индии и Китая. В центре византийский фронт оставался относительно спокойным, а взятие Константинополя было отложено в отдаленное будущее.

Священная война в своей первой великой фазе практически подошла к концу. Огонь и пыл первых завоевателей давно угасли; их голод — будь то до добычи или до мученичества — был утолен. Новая халифская династия, Аббасиды, сменившая Омейядов в середине VIII века, перенесла столицу на восток, из Сирии в Ирак. Тем самым они превратили халифат в азиатскую, а не средиземноморскую империю. Их интерес к священной войне был поверхностным, а забота о западных границах — минимальной.