Над нами качалось небо - Михаил Андреевич Чеботаев

На своей подвесной койке Степан обнаружил пакетик с фотографиями. На бумаге — подпись: «Снимки из архива корабельного фотолюбителя. Вручаются оригиналу в день его рождения». Подписи не оказалось. Посмотрел на снимки — просиял. На одном — матрос Грозов, на другом — старшина второй статьи Грозов, на третьем — главный старшина Грозов. И не один, а в окружении. Тут и офицер Тихонов — корабельный ветеран, и недавно пришедший в команду гидроакустиков матрос Неверчик. Верный друг старший радиомеханик Саша Юин оказался по　соседству со Степаном на двух снимках. Кто-то (Грозова это особенно тронуло) словно разгадал его еще неосуществленное намерение сфотографироваться с товарищем на память.　

Главный старшина достал из рундука альбом. Заполнил новыми снимками последнюю страницу. Подумал — вынул фотографии, поместил их на разных листах, сообразно прохождению службы. И вот сейчас, лежа в постели, он держит под подушкой альбом, а мысленно листает страницы прошлого.　

Двадцать три стукнуло. Много? Пожалуй. Как-никак шестой год сам себе голова. И на торговых судах плавал, и служба опять же флотская досталась. Разве сосчитаешь пройденные мили, штили и шторм в прямом и переносном смысле?　

Рядовым акустиком Грозов был недолго,　

— Готовьтесь заменить командира отделения, — поступила команда. — Он скоро службу закончит.　

Пришлось на время расстаться с кораблем, корпеть над схемами, конспектами и макетами в учебном классе. Возвратился. Только принял заведование — выход в море. Показывай, на что способен.　

Запомнился этот экзамен. Командир корабля, быть может, из осторожности и упреков гидроакустикам не высказал, он же, Грозов, двойку с минусом поставил себе за работу. Теория не согласовалась с практикой. Благо опытный старшина находился рядом. Выручил.　

Так что учеба не закончилась, а, по существу, только началась. Потом пришлось держать испытания на специалиста первого класса, упорно готовиться к состязательным поискам подводных целей, чтобы защитить честь передового корабля. Что же касается назначения на должность старшины команды, то эта ступенька по́том полита.　

Сожалеет Грозов? Куда там. Доволен. Уйдет в запас — смена хорошая останется. Старшина Овиир, что сейчас вахту несет, рекорды ставит. И характер цели распознает на предельной дистанции, и лодку, словно клещами, держит. Новую технику знает, как инженер. Неспроста на другие корабли частенько вызывают в качестве консультанта.　

Новички — Иван Неверчик и Андрес Кабун — тоже не подведут. Золотые руки у ребят, интерес к делу огромный. Им бы поскорее глаз наметать, остальное приложится.　

Ну, а как у самого сложится жизнь после службы — видно будет. Пока решено: вместе с Сашей Юиным — в институт. Одновременно работать. Вот только выбор не сделан — где именно. Юин к себе приглашает, в Вологду. А почему бы обоим в Одессу не поехать?　

Ухает волна за переборкой, поскрипывает подвесная койка. Старшина не слышит — поглощен думами. И если что может оборвать цепочку раздумий, так это сигнал тревоги. Всем существом Степан Грозов обостренно чувствует каждый зов, ведущий на боевые посты.

Древнее, как само мореходство, определение «сигнальщики — глаза и уши корабля» сохраняет свое значение и ныне, в век постоянно пополняющихся технико-навигационных новшеств. Памятные походные эпизоды — еще одно подтверждение сказанного поэтом:

* * *

В первую походную ночь командир не сходил с мостика. В гулкой темноте появлялись и исчезали огни судов, обязывающие ходовую вахту к особенной настороженности. Между тем один из сигнальщиков — матрос Василега — докладывал об изменении обстановки нечетко или вяло, а под утро с опозданием опознал светящийся буй. Офицер вызвал на мостик командира отделения старшего матроса Ляшенко, чтобы он помог подчиненному.　

Вскоре произошла смена вахт. Место пышущего здоровьем Василеги занял приземистый матрос с веснушчатым лицом и немигающими удивленными глазами. Выглядел он таким неискушенным малым, что когда доложил: «Сигнальщик Корначев вахту принял», вахтенный офицер не скрыл недоумения:　

— Откуда прибыли к нам?　

— С плавказармы.　

— Совсем?　

— Нет, на время похода.　

— На стажировку, значит? — Офицер подозвал к себе старшего матроса Ляшенко: — Знание обязанностей проверяли?　

— Так точно. Инструктировал вместе — его и матроса Василегу.　

— Ясно, — офицер сдвинул брови. — Добавьте к сказанному: нести вахту, как ее нес матрос Василега, нельзя.

— Есть! — разом отозвались Ляшенко и Корначев.　

Прошел час. Командир распорядился вызвать наверх подвахтенного матроса. Зачем? Чтобы видел, как надо действовать. Авось пойдет на пользу.　

Раскачивало, как и ночью. Пенные хлопья взлетали к антеннам локаторов. И если Василега искал защиты от них за смотровым стеклом, то Корначев бросал вызов непогоде — не выходил из ограждения возвышающейся площадки. Его доклады об изменении обстановки в секторе наблюдения отличались осмотрительностью и точностью глазомера.　

Некоторое время горизонт был чист. Сигнальщик пристально оглядывал взрыхленный водный простор и с педантичной периодичностью повторял:　

— Целей не наблюдаю.　

При этих словах напарника Василега досадливо морщился, словно проглатывал горькую пилюлю. Что же касается вахтенного офицера, то тот отзывался на голос сигнальщика с каким-то азартным воодушевлением. Уже в одной только интонации можно было уловить недвусмысленное — так держать. Он радовался: неказистая внешность новичка оказалась обманчивой.　

Сигнальщики несли двухсменную вахту. Если учесть, что поход был насыщен тренировками на боевых постах, то часы и минуты отдыха имели особую ценность. Тем не менее матрос Корначев после вахты остался на ходовом мостике наблюдать за действиями сменившего его командира отделения сигнальщиков Ляшенко. Точно так же он поступил во второй раз. Наконец вахтенный офицер выпроводил Корначева в кубрик, приказав хорошо выспаться.　

* * *

Энский квадрат моря. Тот же настороженный сумрак ночи. Только что успешно прошла торпедная атака, но деловое напряжение на главном командном пункте противолодочного не ослабевает. Точным поражением цели поставленная задача не исчерпана. Обнаружение и подъем самодвижущегося снаряда — вот что требуется на завершающем этапе учения.　

Склонясь к маневренному планшету, штурман называет возможную точку всплытия торпеды. Следом — команды на рули, в машинное. Надо спешить: ветер нагоняет волну, слово за наблюдателями.　

На мостике все сигнальщики во главе с командиром отделения Ляшенко. Матрос Корначев рядом с ним. Смотрит строго по курсу. Чтоб лучше наблюдать, поднялся на носки.　

— Докладывайте обстановку.　

— Пусто, товарищ командир…　

В борт ударяет крутая волна. Противолодочный, кренясь, разворачивается, сбавляет ход.　

— Смотреть в оба!　

Штурман тоже склоняется за ограждение то левого, то правого борта. Где же?　

И вдруг одновременный разноголосый выкрик:　

— Вижу!..　

Старший