Над нами качалось небо - Михаил Андреевич Чеботаев

— О слепая наивность! — Грачев повернулся к соседу на стуле-вертушке. — Снимай наушники. Слушай. Помогу усвоить суть.　

Грачев — очевидец несчастного случая. Именно он, заглянув в приоткрытый люк, первым почувствовал неладное и устремился к переключателю. Вместе с подоспевшим матросом Мышко поднял старшего матроса Серова вверх по стволу стальной шахты.　

Грачев собственными глазами видел тонкую и длинную отвертку, виновницу замыкания электроцепи. Этой отверткой Серов проверял состояние контактов. Так вот, блок автоматически отключился от сети, едва старший матрос сместил его для удобства работы. Делал он это осознанно, тем не менее драмы не миновал: сорвавшаяся с прорези отвертка проскользнула в глубь устройства и замкнула цепь. Хорошо, что под ногами резиновый коврик оказался да товарищи вовремя подвернулись. Выходит, подвела Серова самонадеянность. Рано решил, что разбирается в технике до тонкостей. Забыл, в частности, о безопасности. А осмотрительность — тоже элемент специальной подготовки.　

Из-за ближней выгородки выходит старшина команды гидроакустиков главный старшина Грозов. Приседает несколько раз на месте, резко разводит согнутые в локтях руки — засиделся у экрана.　

— Что вы там дискуссии разводите?! — метнул взгляд в их сторону и снова направился к своему месту. — Займитесь делом, коль не торопитесь спать.　

Матросы переглядываются, улыбаются смущенно — слишком увлеклись.　

— Ну довольно о Серове, — говорит Грачев. — Надевай наушники. Различать характеры эхо — это от нас требуется. Давай состязаться, кто точнее распознает шумы.　

— А может, на скорость?　

— Можно. Сюда тоже смотреть, — Грачев кивает на экран с вращающимся лучиком. — Заодно давать все пояснения. Как вчера. Начали.　

Сосредоточиваются. У Неверчика разгораются глаза. Он, кажется, отрешен от всего окружающего, всем существом вживается в хаос забортных, глубинных звуков.　

— Стоп, — произносит и подается вперед к экрану. — Чувствуешь?　

— Тише, — почти беззвучно шепчет сосед и тоже склоняется к мерцающим светлячкам под обрамленным стеклом.　

— Слушай, — не выдерживает молодой акустик. — Это косяк рыбы. Точно.　

Грачев приподнимает наушники:　

— Продолжай, как договорились.　

Матрос Неверчик слово в слово повторяет характеристику шумов по учебнику. Проверяющий задает несколько вопросов и следом дополняет ответы.　

— Ничего такого в инструкциях и книгах я не встречал, — хмурится молодой матрос.　

— Все это собственные наблюдения, так сказать, личный опыт. С каждой милей, от похода к походу и у тебя будут накапливаться приметы. Наверняка.　

На экране выделилась вспышка, потом другая, третья.　

— Чувствуешь? — и Грачев снова в наушниках.　

Его сосед не дает застаиваться тишине:　

— Да это… Это…　

— Т-с-с-с…　

— Киты, кашалоты.　

— Ха-ха, сюда лишь в год раз заблудшие заходят. Думай и слушай. Ни слова.　

Вторая догадка Ивана Неверчика тоже не точна. Он поднимает руки вверх, признавая свое поражение, когда Грачев совершенно определенно заключает:　

— Проходим над корабельными обломками. Импульсы от них вот такие, именно такие. — И пространно, с шутками-прибаутками объясняет все необходимое явно обескураженному неудачей молодому акустику.　

Из-за панели долетает:　

— Тише!　

Это голос Грозова. Старшина даже выглянул из-за выгородки:　

— Если снова услышу — выпровожу. Мешаете.　

Матросы умолкают, но ненадолго. Неверчик первый начинает шепотом:　

— Что молчим?　

— Главное — обнаружение фактических целей. Вот задача. — Грачев следом называет тип подводного корабля, который необходимо обнаружить и распознать на определенных курсах.　

Иван Неверчик проворно склоняется в сторону соседа и радует его точным перечислением всех известных примет акустического наблюдения.　

— Здорово заучил, — хвалит Грачев. — Сдаюсь. Я так не помню учебник.

— Давай еще вопросы, давай.　

— Тише. Передохнем малость. Я вот письмо перед походом получил из дома…　

— Подожди, — сосед прикладывает палец ко рту. — Что это?　

Снова безмолвствуют товарищи. У матроса Неверчика даже руки на наушниках. Он буквально припал к экрану репитера. Чуть повернулся к Грачеву и, вскочив, кричит Грозову за выгородку:　

— Товарищ старшина, цель! Слышите?.. Пеленг… Дистанция…　

Следует доклад Грозова на мостик. Во все служебные и жилые помещения корабля врывается хлесткий зов боевой тревоги.　

В рубке гидроакустиков воцаряется высокое напряжение. Оно уже всеобщее — тренировавшиеся на досуге матросы тоже заняты боевой работой. Матрос Неверчик не сводит глаз с экрана. На лице его — застывшая улыбка первооткрывателя. Грачев шепчет:　

— Поздравляю. Отныне матросу Неверчику можно доверять поиск самых неуловимых целей.　

— А вскрытие блока в случае неисправности? — полушутя справляется Иван.　

— В этом еще надо убедиться.　

И снова тихо-тихо в рубке. Гидроакустики за работой. Идет подготовка торпедной атаки.

Водный простор напоминает разлив белесо-студенистой массы. Мерно вздымая и опуская ее, могучие глубинные силы сужают и расширяют кольцо горизонта. Наш противолодочный, только что резко сбавивший ход, как бы соизмеряет с окружающим свою поступь.　

— Смотрите внимательно, — торопливо предупреждает штурман и подает бинокль, — цветы… Вон там, чуть левее.　

Туманная пелена в окулярах как бы размывается приближенными к самым глазам забортными всплесками. Веду прибор влево и — верно: подобием вазы пенопластовый кружок с багрово-красным букетом роз в центре! Цветы, удаляясь от борта, покачиваются, оттеняя ровное дыхание моря, а гул машин заглушает усиленный динамиками баритон комсомольского вожака мичмана Сологуба.　

— Проходим точку с координатами… — место геройского сражения личного состава эсминца с отрядом кораблей противника. В неравном бою наш экипаж потопил два вражеских боевых корабля, груженный боеприпасами транспорт, показал пример самоотверженной стойкости. Будем достойными преемниками славы фронтовиков, будем образцово выполнять наказы тех, кто провожал нас на флотскую службу, будем…　

Трансляция обрывается. Колокола громкого боя зовут всех на боевые посты, и от лееров левого борта стремглав порываются к ближнему трапу два очень схожих между собой коренастых матроса. Прежде чем скрыться за дверью надстройки, они задерживаются на площадке, ища удаляющийся к горизонту цветочный плотик.　

Ровно через полчаса курсовая линия на штурманской карте вновь достигла точки, названной секретарем комсомольского бюро Сологубом. Обрисовалась акватория, в пределах которой наши гидроакустики　надежно удерживали контакт с обнаруженной ими подводной целью, а специалисты штурманской, электромеханической и других боевых частей и служб обеспечивали маневрирование корабля на различных режимах.　

И вот исходный момент атаки. Звучное командирское «Товсь» и хлесткая скороговорка корабельных реактивных бомбометов.　

Вновь — к глазам бинокль, вновь — штурманское предупреждение:　

— Смотреть строго на зюйд. Только на зюйд. Внимание!　

Какие-то мгновения линзы высвечивают прежнюю, спокойно покачивающуюся белесую синь.　

Но вдруг черта горизонта резко выгибается к зениту и обрывается на взлете. Море дыбится, фонтанирует, смыкается с многоярусными облаками. Огромная водная масса зависает, чтобы следом устало и тяжко ухнуться в свое ложе, поравняться с округой.　

— Молодцы «эрбеушники»! — вырывается у соседа. Он виновато оглядывается в сторону принимающего доклады командира корабля и приглушает голос до шепота.　

Через несколько минут на главном командном пункте прикладывают руки к бескозыркам