На капитанском мостике - Олег Константинович Селянкин
Антон — особая статья. Парень был как парень, ничего особенного, а вернулся из армии — не узнать его. Сила в нем внутренняя чувствоваться стала. Другой раз говорит вроде бы и шутя, а глаза строгие, внимательные. Начнешь спорить с ним и отступишься: всегда его правда. Вот и сейчас, хотелось Петру Васильевичу выпить еще, но смолчал. Прав Антон. Ни к чему это. Не на гулянке.
Пока Мария Герасимовна убирала посуду, мужчины молча курили, и клубы дыма тихо плыли к розовому абажуру. Первым нарушил молчание Антон Петрович:
— Выкладывай, папаня, что случилось. Пароход твой на хорошее место в затоне поставили, и по графику ты одним из первых ремонт начинаешь…
— Ремонт! — фыркнул Петр Васильевич. — Чего мне ремонтировать-то? Несколько плиц сменить, котлочистка и еще кое-какие мелочи! И без мастерских, своими силами к сроку все сделаем.
— Так чего же ты бровями поводишь? У нас аж колени дрожат.
— Задрожат у вас. Дождешься, — проворчал Петр Васильевич и вдруг крикнул, хлопнув ладонью по столу: — За одну парту вот с такими сопляками садиться придется да у тебя ума набираться!
Стало слышно, как мурлыкает кошка, свернувшаяся клубком на коленях Марии Герасимовны, да поет нудную песню самовар.
— Как так? — наконец спросил Антон Петрович.
— А вот так! Вызвали сегодня в отдел кадров пароходства и говорят, чтобы я шел учиться на отделение стажистов. Три курса я до войны закончил? Закончил. Теперь дальше учиться посылают. Вот с этими сопляками в один год диплом получу! — Петр Васильевич ткнул пальцем в сторону Сени и снова замолчал.
— Значит, учиться, папаня, будете? — переспросил Антон Петрович. — Ну и что в этом плохого? Из-за чего нервы портить? Я бы сейчас с радостью за парту сел…
— Ты себя со мной не равняй! Что ты знаешь? Почти ни хрена не знаешь! А я? Скажи, задарма мне орден дали? Задарма?.. Капитаны — ты понимаешь — капитаны у меня совета спрашивают, как вести плот через перекат, а тут… — Петр Васильевич безнадежно махнул рукой.
Антон Петрович перехватил взгляд Сени и указал ему глазами на дверь. Брат молча поднялся, набросил на плечи шинель и уже с порога сказал:
— Я, мам, в клуб пошел.
Когда стихли Сенины шаги, Антон Петрович заговорил снова:
— А что зазорного, папаня, в том, что ты за парту вместе с молодыми сядешь? Была у тебя раньше такая возможность?.. Сам ты своими руками и головой до всего дошел, сам протаптывал себе тропочку на капитанский мостик.
Петр Васильевич еще больше нахмурился и сказал резко, почти грубо:
— Ты меня не агитируй! Я сам член партии и агитатор на своем пароходе!.. Другая заноза мне душу колет… Был я сегодня в техникуме… Там у вас на стенах экраны успеваемости висят. Фамилии, предметы и… оценочки! Чуешь? Оценочки!.. Вон у Сеньки пятерки и только одна четверка по английскому… Слыхал, что в комсомол его принимать будут… Идет мой Сенька по техникуму, видит экран успеваемости группы стажистов, а там так и написано: «Некрасов Петр Васильевич — два».
— Ну, и слава богу, что учиться посылают, — вставила свое слово Мария Герасимовна.
— Богу-то слава, а если я двойку получу, то мне что? — резко повернулся Петр Васильевич к жене. — От божьей славы мне проку мало!
— Так я ведь, Петенька, просто так сказала. К слову пришлось.
— Ни к слову, ни к делу бог не подходит! — отрубил Петр Васильевич и — к сыну: — Вот скажи, правильно они делают или нет?
— Правильно, — неожиданно для Петра Васильевича спокойно и уверенно ответил Антон Петрович. — В самую точку попали. Теперь ты из кожи вылезешь, а учиться будешь… Да и напрасно, папаня, волнуешься. Предметы тебе все знакомые. Судовождение, специальная лоция, правила плавания…
— Тебя, ирода, боюсь! Ты так требуешь свое кораблевождение, что даже основники воют! Что же нашему брату, стажисту, делать остается? Зашел я сегодня в один класс, а там только и слышно: «Широта, долгота…»
— Нужно, вот и требую…
— Молчи лучше, коли толком ничего не понимаешь! Распустил вас, вот и начали яйца курицу учить!.. На кой ляд мне твое кораблевождение? Без него деды, отцы плавали, без него и мы свой век закончим!
Мария Герасимовна с тревогой следила за мужем и сыном. Уж очень разошелся Петр Васильевич. Слава богу, что хоть Антоша пока спокоен. Он попрежнему неторопливо потягивал чаек…
— Молчишь? — гремел Петр Васильевич, наступая на сына. — Нечего сказать, и молчишь?
— Ты велел молчать, я и молчу, — невозмутимо ответил тот, поставил пустой стакан на блюдечко и уже строго, требовательно и даже ультимативно: — Побушевал, папаня, и хватит. Двойку по кораблевождению, да еще у родного сына, получить боишься?
Разгадал сынок старого!..
— Стыдно получить двойку, ну и ерепенишься, — продолжал Антон Петрович тем же спокойным голосом. — А как же иначе? Заслуженный, опытный капитан, орденоносец и прочая, и прочая, и вдруг неуспевающий?! Да чего это я тебя наставлять взялся? Хоть и старался ты незаметно сунуть книжку на полку, да я заметил обложку. Кораблевождение?
Петр Васильевич несколько минут хмурился, пытался сердиться, но не выдержал и усмехнулся. Окаменелость слетела с его широкого, скуластого лица, и оно стало добрым, ласковым.
— Черт глазастый!.. Маня, дай-ка нам еще по одной. Треба выпить за ученика Петра Некрасова… Как, Антон, покупать портфель для книжек или нет?
— Не надо, папаня. Первый год с Сенькиным ранцем проходите.
Долго еще они сидели у самовара, говорили о ремонте пароходов, вспоминали минувшее лето, и вдруг Петр Васильевич сказал, откидываясь на спинку стула:
— А теперь давай про свои дела выкладывай. Что у тебя там случилось?
— Да откуда вы взяли?.. Всё в порядке.
— По всему обличью вижу, что не всё.
Антон Петрович, сам не замечая того, взял чайную ложку и начал выводить ею на скатерти различные кривые. Много дум накопилось, о многом надо бы поговорить, но с чего начать?
— Али отцу с матерью не доверяешь? — бросил Петр Васильевич и потянулся за трубкой, которая была его неизменным спутником