На капитанском мостике - Олег Константинович Селянкин

Глава первая

Антон Петрович Некрасов еще раз посмотрел на себя в зеркало, поправил фуражку, чуть сдвинутую на правую бровь, взял портфель и вышел из комнаты. Дверь он закрыл тщательно и даже несколько раз дернул за ручку, проверяя надежность замка. И это не оттого, что он боялся за целость своего имущества. Откровенно говоря, ему было приятно сознавать, что это его собственная комната, первая за тридцать пять лет жизни.

Три года тому назад Антон Петрович демобилизовался из флота и приехал в свой родной поселок на Каме, где жили его отец и мать.

Радостно было после четырнадцати лет службы вновь оказаться под родным кровом. Все здесь дорого ему. И кусты сирени, так густо обступившие со всех сторон одноэтажный домик, что казалось, будто они хотят его спрятать от посторонних глаз, и флюгер, вырезанный из жести еще школьником Антошей, и даже пустая конура, в которой раньше жил Тузик.

В разговорах со знакомыми (а их целый поселок), хлопотах по хозяйству прошел месяц, месяц привычного флотского отпуска, и сразу загрустил Антон Петрович, сразу потеряли привлекательность рыбалка, беседы со сверстниками и неизменные вечерние семейные чаепития. Захотелось живого дела, и однажды, с рассветом, он уехал в город. В пароходстве долго не думали и назначили его сначала помощником капитана на пассажирский пароход «Надежда», а вскоре перевели и в капитаны.

Снова осталась одна Мария Герасимовна в своем домике, стоящем на самом обрыве над рекой. На много километров была видна из его окон река. Взгрустнется Марии Герасимовне — присядет она у окна с шитьем или вязаньем, делает свое дело, а сама нет-нет да и взглянет на реку: не появился ли из-за мыса один из дорогих ей пароходов.

Только в зимние месяцы оживал маленький домик, наполнялся густыми мужскими голосами: под крышей его собирались все «мужики».

А весной снова недолгие сборы, проводы «мужиков» на пароходы и снова терпеливое ожидание.

Но в августе этого года все переменилось. Антона Петровича вызвали в пароходство и сказали:

— Нам нужны хорошие кадры командиров речного флота. Рекомендуем вас как преподавателя в речной техникум. Согласны?

Антон Петрович возражать не стал и вскоре представился своему новому начальству, был назначен классным руководителем, получил учебные программы и даже маленькую комнату недалеко от студенческого общежития. Мария Герасимовна всплакнула немного, сказала, что он мог бы жить и у них, но Антон Петрович резонно ответил:

— Там, мама, мне будет удобнее. Техникум рядом. А работы у меня сейчас прибавится, и ежедневно терять время на переезды — просто расточительство.

— Так я ведь, Антоша, ничего, — сказала Мария Герасимовна, пряча от сына покрасневшие глаза. — Обидно только… Отец — в плаваньи, Сеня студентом в речном техникуме, а теперь и ты туда перебираешься… Опять одна я остаюсь…

Все это было месяц назад, а сегодня, первого сентября, Антон Петрович отправился в техникум. Как-то пройдут первые уроки? Как встретят учащиеся своего нового классного руководителя?..

Антон Петрович шел быстро. Ему хотелось прийти в техникум раньше всех преподавателей: легче знакомиться с каждым в отдельности, чем сразу оказаться под обстрелом многих внимательных, изучающих, ощупывающих глаз.

Город жил своей обычной жизнью. Куда-то торопливо бежали машины, звеня, проползали трамваи, и людской поток лился по тротуарам. Но что отличало это утро от многих ему подобных — так это веселые стайки школьников. Перекликаясь и перебивая друг друга, шли они во всю ширину тротуара, и взрослые уступали им дорогу. А вон, на остановке, целая толпа юношей и девушек яростно атаковала трамвай. Достаточно одного взгляда на их оживленные и возбужденные лица, чтобы понять: это студенты, которые вчера засиделись дольше обычного за дружеской беседой и теперь торопятся к началу занятий.

Речной техникум стоял на горе, и подниматься к нему нужно было по ветхой деревянной лестнице, ступеньки которой расшатались от времени и предательски поскрипывали под ногами.

Антон Петрович взошел на последнюю площадку и остановился. Техникум рядом. Несуразно узкий и от этого особенно высокий, он одиноко возвышался над маленькими домиками, облепившими его со всех сторон. На трех его башенках трепетали красные флаги. Облупившиеся стены техникума давно забыли то время, когда их красили, а одна из водосточных труб, словно оборванный хобот слона, склонилась над асфальтом, тянулась к нему своим концом, просвечивающим, будто кружево.

Однако для Антона Петровича не было ничего милее этого здания. Оно ему казалось чуть ли не лучшим архитектурным сооружением города. Да иначе и быть не могло: он сам учился здесь, а теперь возвращался сюда преподавателем. Сколько радостных воспоминаний связано с этим зданием…

В коридорах техникума — гул голосов. Учащиеся, впервые встретившиеся после практики и каникул, стояли у окон, сидели в классах, еще сохранивших запах краски, и говорили, говорили. Рассказывали друг другу о практике, пароходах и капитанах, а некоторые, преимущественно второкурсники, даже делились между собой первыми сердечными тайнами. Этих можно было сразу узнать. Они шептались по углам и сразу замолкали, как только к ним кто-нибудь подходил.

— А мы, Антон, уже знаем, что ты у нас классным руководителем! — очень громко, как показалось Антону Петровичу, крикнул брат Сеня, подбегая к нему. Он весь светился, и чувствовалось, что сегодняшний день для него настоящий праздник.

Антону Петровичу захотелось по-братски обнять его, немножко потискать, но он сдержался и сказал непривычным для Сени сухим, официальным тоном:

— Преподавателей, товарищ Некрасов, обычно называют по имени и отчеству. Стыдно третьекурснику не знать такой простой истины.

Сеня покраснел, но уже через несколько секунд от смущения не осталось и следа, в глазах забегали веселые бесенята, и он ответил:

— Виноват, Антон Петрович. Еще молодой — исправлюсь!

Антон Петрович невольно улыбнулся, легонько толкнул брата кулаком в грудь и по крутой лестнице с узкими ступеньками поднялся в учительскую.

В маленькой комнате, где еле-еле умещались стол, диван и шесть стульев, пока никого не было.

Антон Петрович неторопливо разделся, пригладил руками волосы, сел на диван, но тотчас же поднялся, пересел на стул. «Только того и не хватало, чтобы меня застали развалившимся на диване», — подумал