Невеста бывшего друга - Татьяна Любимая

Какая мерзость льется из его рта! Жаль, желудок мой пуст, а то бы вырвало прямо на это тело передо мной. Не до делания наследника ему было бы.

Толкает меня на кровать. Неуклюже заваливаюсь на спину и тут же пытаюсь отползти от чудовища подальше.

— Максим, ты обещал, что брак будет фиктивным. Помнишь?

— Я передумал.

Кидаю взгляд на подушку, под которой лежит электрошокер. Там вроде просто. Прижать его к телу, нажать кнопку. Но я все еще надеюсь, что можно договориться. Воззвать к разуму этого парня.

— Максим, давай утром поговорим? — уговариваю ласково. — А сейчас просто ляжем спать. Просто спать. Ты еле на ногах стоишь…

— Все у меня стоит как надо!

Действительно стоит! Шорты характерно топорщатся.

Не сводя с меня безумного взгляда, пальцами нашаривает шнурки на поясе своих шорт. Дергает за концы, завязывает в узел, матерится, шатаясь.

Пользуясь заминкой, сую руку под подушку, хватаю шокер. Выставляю его перед собой на вытянутых руках. Из — за пелены слез не сразу доходит, что держу его не той стороной! Вот, теперь как надо.

Руки дрожат. Нервы на пределе. Почти не отдаю отчета в своих действиях.

— Это че такое, Лялька? — рассматривает предмет в моей руке, будто впервые видит.

— Не называй меня так! — срываюсь я в истерику. — Не подходи! — кричу, сама трясу шокером. Как жаль, что в моих руках не пистолет.

— Я тебе эту штуку сам засуну знаешь куда?

Наваливается на меня всем телом, одновременно с этим выбивая шокер из моей руки. Тот с глухим стуком отлетает куда — то в угол комнаты.

— Не трогай меня! — извиваюсь под тяжестью Шахова. — Не смей! Отпусти!

Толкаюсь, царапаюсь, впиваюсь ногтями в кожу.

— Заткнись, сука!

Внезапно щеку обжег удар. Лицо дернулось, в глазах сразу потемнело, кажется, меня выключило, жаль, ненадолго. Тело стало непослушным, обмякло. Во рту появился привкус железа.

Шахов перехватил мои руки за запястье, закинул их наверх.

Я снова не могу двигаться. Он слишком тяжелый, настроен довести начатое до конца. Мои слабые попытки сопротивляться только ужесточают его.

Щека горит.

— Уже лучше, — довольно урчит. — Будешь рыпаться, по кругу пущу, тут желающих до хрена.

Ткань туники на мне трещит, расползаясь на груди ровно по середине. Лифчик купальника зверь зубами задирает наверх, оголяя тело. Рывком ноги раздвигает мои бедра. Слюнявит губами кожу, оставляя липкие, по ощущениям грязные следы.

Мне не выбраться из — под него.

Сцепив зубы, зажмурившись, смиряюсь с участью, молясь, чтобы все закончилось как можно быстрее.

А потом…

Я убью его. Убью при первой же возможности, — навязчивая мысль бьется в висках. — И каждого, кто притронется ко мне — тоже.

После — будь что будет.

Внезапно чувствую небывалую легкость и прохладу. Свободу!

— Тварь! — сквозь гул в ушах слышу голос Саши. Он далекий, глухой, непохожий на его, но это он.

Глухой удар. Звук падения чего — то тяжелого.

Тишина.

Прикладывая усилия, переворачиваюсь на бок, поджимаю ноги к груди, обхватываю их руками.

Мамочка, папочка, я хочу проснуться. Пожалуйста.

— Настя, Настюша, — Саша тормошит меня, заставляет посмотреть на него. — Соберись. Вставай. Мы уезжаем.

Помогает мне подняться. Оправляет на мне белье, запахивает порванную тунику. Я как робот — делаю что велят, не соображая, не отдавая себе отчет. Застыла в каком — то коматозе.

Он сует мне мою сумку в руки. Прижимаю ее к груди.

— Настя, очнись! — легонько встряхивает. Ловит мой расфокусированный взгляд. Его лицо встревожено. — Иди к моей машине, поняла? Я сейчас приду туда, — вкладывает мне ключ от машины в руку, сжимает мои пальцы в кулак.

Заторможенно киваю. Опускаю глаза вниз, на пол.

Максим лежит в неестественной позе с закрытыми глазами. Руки в стороны. Не шевелится. И кажется, не дышит.

— Ты его убил? — поднимаю глаза на Сашу, с сипом спрашиваю. Не заметила, когда сорвала голос.

— Усыпил. Жить будет. К сожалению, — бурчит себе под нос. — Иди, — подталкивает меня в спину на выход.

Делаю, как он сказал. Иду на стоянку, благо, она недалеко, дорожки подсвечены.

Алекс

Перетаскиваю отморозка на кровать. Он в отключке.

Пару минут борюсь с желанием аккуратно свернуть ему шею, а потом сказать, что это он сам поскользнулся, упал, не очнулся. Но, во — первых, я ему уже втащил, а лежачих не бьют. Во — вторых, становиться подобием Шаха лично я не собираюсь. Друг же.

Был.

Теперь какой он мне друг? Наши пути сегодня разошлись окончательно.

Набираю Карину.

— Иди в двенадцатый корпус. Он один. Дальше сама.

Тороплюсь к машине. Настя уже внутри. До сих пор в обнимку со своей сумкой. Тачка заперта.

Стучу в стекло. Вздрагивает, таращит на меня огромные перепуганные глазищи и как будто не сразу узнает.

— Открой, Настюш. Это я.

Поколебавшись, жмет на кнопку разблокировки.

Сажусь в машину, завожу двигатель и сразу трогаюсь. Гнаться за нами некому, но оставаться здесь ни я, ни Настя желанием не горим.

— Ты как? — окидываю ее оценивающим взглядом. Страшно представить, что она пережила за те несколько минут, что меня не было. Еще чуть — чуть и я бы не успел.

Молчит, забившись в угол.

Лицо спрятано за каскадом волос. Сумка у груди, руки крест на крест сжимают ее, как щит. Дрожит будто замерзла.

Включаю печку. Уже скоро в салоне становится тепло.

Макс непоправимое сделать не успел, но нажестил здорово. Урод. Надо было втащить ему как следует еще возле бассейна. И в домике все — таки можно было сделать так, будто он упал сам и сломал себе шею. Пьяный же в дупель, никто бы не догадался. Несчастный случай. Всё.

Я был в шаге от того, чтобы освободить этот мир от твари. До сих пор колотит от адреналина.

Надеюсь, на утро Шаха постигнет амнезия. Мечты, мечты.

Протягиваю руку, желая поддержать и лично убедиться, что Настя в порядке. Вспыхнув, резко дергается в сторону. Подальше от меня.

Сжимаю зубы до крошки. Все же надо было убить эту гниду. Но прежде — я виноват сам, что упустил из вида Шахова во время замеса. Надо было не спускать с него глаз, тогда бы ничего этого не случилось. А теперь меня ломает от того, что плохо Насте.

— Ты в безопасности, Настюш.