От-кутюр: жизнь среди легенд высокой моды - Колетт Масье

Я понимаю, что вовсе не в моих интересах слишком долго увиливать от ответа. Но в глубине души мне, в общем, все равно. Меня устраивают оба варианта. Единственное, что в тот момент имеет значение, — больше не видеть учителя математики, который преуспел в том, чтобы навсегда отвратить меня от школы. Но все же у меня немного щемит сердце из-за учителя английского. Он так старался разубедить меня бросать учебу, уверенный, что у меня достаточно способностей, чтобы поступить в лицей. Напрасно. Школы с меня довольно.

Мне всего четырнадцать, вряд ли я понимаю, до какой степени ответ, который я должна дать матери, определит мою судьбу…

— Итак, шитье или стрижка?

Я просто пожала плечами. В конце концов, пусть будет шитье. Просто потому, что сестра отца, Марта Дюваль, работает в Chanel.

Chanel… Неотделимое от Мадемуазель Шанель… Я знаю, что ее называют Коко, как и меня, — это мое домашнее прозвище с раннего детства. Мне хочется думать, что это знак. Конечно, я слышала это название. Тысячу раз по меньшей мере. Знаю, что оно — шик. Но, кроме этого, не знаю, пожалуй, ничего. Только что моей тете Марте там, кажется, хорошо.

На дворе 1960 год, у меня в кармане школьный аттестат и ноль представлений о том, что уготовила мне жизнь. Обратившись с просьбой к шефу своего ателье, Марта договаривается для меня о встрече с мадам Жизель Пуатвэн — помощницей того, кто станет моим начальником, но не в доме Chanel, а в магазине Aux Trois-Quartiers [4] на бульваре Мадлен.

Это мое первое в жизни собеседование. И я там не одна — со мной мама, тетя и мадам Жизель. Совсем не помню, что тогда говорилось. Спрашивали ли мое мнение? Не уверена. Одно можно сказать наверняка — все произошло быстро, и меня взяли на работу.

И вот 26 сентября 1960 года я, Колетт четырнадцати лет, в статусе ученицы вошла через огромные двери дома № 31 на улице Камбон. В то время все заходили именно там.

Как забыть мой первый день?

До сих пор вижу себя поднимающейся по ступеням легендарной лестницы. Сегодня при одном взгляде на нее в памяти тотчас возникает несчетное число дефиле. Но тогда единственные картинки, сопровождавшие мои шаги, ступень за ступенью — тысяча отражений моего лица в фрагментированных зеркалах, окаймляющих лестницу. А на лице, само собой, растерянность. По счастью, со мной моя тетя.

Когда открывается дверь ателье… я в шоке. Какие же они все… старые. Сейчас мне смешно думать об этом, ведь некоторые из них были всего на несколько лет старше меня, но по сравнению с моими школьными приятелями — какое разительное отличие! Как я смогу найти свое место среди всех этих дам?

Слава богу, есть Марта. Веселая, приветливая, сердечная… Я бы даже сказала, иногда немного слишком. Все то, что не выносит моя мама. Но это другая история.

Дом Chanel, улица Камбон, Вандомская площадь... Все для меня внове… Другой мир, даже другая планета по сравнению с нашей окраиной. Чтобы добраться до работы, я ежедневно должна пересекать Нантеррские трущобы, ехать на автобусе до моста Нёйи, на метро — до площади Согласия и пешком до дома № 31 на улице Камбон.

С первого же дня очевидно, что не может быть и речи об опозданиях — ни в ателье, ни домой. Трудно сказать, какого из нагоняев я боюсь сильнее.

Но я хочу уйти и никогда не возвращаться в школу, а значит, придется постараться быть полезной и расторопной. Мои рабочие дни вскоре обретут четкий распорядок. Он всегда один и тот же. Каждое утро: протереть столы шефов и привести на них все в порядок, приготовить и декатировать ткани для различных заказов, убедиться, что все рабочие места — безупречны. Также я должна совершить, в прямом смысле слова, «обход за котелками»: попросить у каждой из работниц ее миску и отнести в столовую, где есть специальный бак для разогрева.

В течение дня я помогаю старшим мастерицам, выполняя пусть второстепенные, но все же важные задания. Будь то сходить на склад за фурнитурой или перенести образцы из примерочной в мастерскую и обратно.

В конце дня я прибираю ателье, собираю булавки, накрываю ткани и изделия. И все опять должно быть безукоризненно. Нельзя забыть что-то или сделать кое-как — тотчас найдется добрая душа, чтобы указать на оплошность. Если ты ученик в ателье, существенны два качества — прилежание и расторопность. Это я поняла очень быстро.

Ни на одно мгновение я не должна ничего упускать из виду, готовая ринуться сделать что-то даже до того, как об этом попросят. Будучи любопытной и работящей, я принимаю данный вызов с азартом. Очень быстро я понимаю, что правила есть правила и они существуют, чтобы их соблюдать, буква в букву.

Однажды вечером дамы заканчивают работу чуть раньше, чем ателье. Ну и я заканчиваю с ними. Закрываю ткани, расставляю брошенные в беспорядке утюги. А потом приходит шеф. И тоном, не терпящим возражений, кидает: «Еще не время». Он разбрасывает все, что я только что привела в порядок. Точное время есть точное время, и мне указали на это как нельзя более доходчиво. Если я хочу продвинуться — я должна держать себя в жестких рамках, быть дисциплинированной и прилежной.

Я наблюдаю, как работает каждая из старших мастериц. Чтобы получить повышение, я должна уметь это делать. Смотрю, задаю то там, то здесь по паре вопросов. Столько специальных и точных терминов — это как учить новый язык. Чем быстрее я включусь во все правила, приемы, движения, тем скорее выйду из ученического статуса. Но для этого мне надо победить утробный ужас… перед телефоном. Так как утром, до того как идти в примерочную за копируемыми, заказанными клиентами образцами, чтобы разнести их по первым закройщицам в ателье, необходимо в примерочные позвонить — некоторые образцы уже могло взять другое ателье. Прежде, до улицы Камбон, я никогда не держала в руках телефона. Достаток нашей семьи слишком скромен, чтобы позволить его себе. Только вот здесь телефон — вещь жизненно необходимая: он соединяет примерочные и ателье. Я же так боюсь ошибиться, что предпочитаю, даже с пустыми руками, носиться галопом с этажа на этаж. Но поднимаясь и спускаясь по лестнице, прыгая через ступеньки, я попусту трачу время, и это никому не