Следующая станция – Малаховка - Татьяна Хохрина
Там было все как в миниатюре незабвенного Жванецкого: «А что, есть? – Есть! Сколько? – А сколько можно? – А сколько нужно?» Пока друг наш работал, со скоростью автомата Калашникова отписывая претензии, консультируя, просматривая документы и оформляя ходатайства, я в блаженном умопомрачении обследовала эти музеи материальной культуры, так ни разу не дойдя до их конца. Стоит ли говорить, что я вышла оттуда преображенной, как Иван-дурак, нырнувший в чан и ставший Иваном-царевичем! Пальто со вшивой белкой, несмотря на укоризненный взгляд папы, было отправлено на свалку истории, я гарцевала во французской шубе под норку, английских сапогах, бельгийском кардигане, американских джинсах, и весь мир мне был по колено.
Вид из угла
До Рождества Христова я пошла в школу. И поначалу очень старалась. К тому же, несмотря на то что была младше всех в классе, я давным-давно хорошо читала и уже тогда пописывала всякие глупости, так что претендовать на звание отличницы могла вполне и по первости производила на учительницу приличное впечатление. Поэтому довольно опрометчиво месяца через три после начала учебы, когда стало вырисовываться ху из ху, она посадила ко мне за парту мальчиша-плохиша для исправления.
До этого со мной сидела тощая, тонкогубая и вредная крыса-отличница, которая через пару лет ушла из нашей школы, предварительно успев хоть раз наябедничать на каждого одноклассника. Мы с ней невзлюбили друг друга с первого взгляда, так что рокировка ее с перспективным хулиганом меня только обрадовала.
Мы с ним рядом представляли собой довольно комичную пару: я была крупная, бело-розовая, толстая, рыжевато-русая медлительная плюшка, а он – малюсенький, черноволосый и смуглый, как жук, живчик. И все же, посмотрев пристально друг на друга, мы поняли: «Годится!» Однако доверие надо было оправдать!
В первый же день, сев рядом, Рапа (сокращенное с первого по десятый класс имя Сережи Раппопорта), изнемогая от скуки и размазывая чернила по тетради, лицу, форменному пиджачку, парте и по мне, решил скрасить уныние урока беседой. Лег лицом на парту и хриплым голосом молодого Высоцкого объявил: «Анекдот! Ученик насрал учителю в стол…» В принципе, дальше можно было уже не рассказывать. Будучи домашним ребенком, при котором слово «дурак» произносили вполголоса, я от свободы выражений начала хохотать как ненормальная. Рапа понял, что заход оценен, и продолжил. Дальше содержание анекдота я помню плохо, но хохотали мы с ним уже оба, рыдая этими же чернилами и забыв, где мы и зачем.
Учительница первая моя с улыбкой надзирательницы концлагеря прервала урок и воззвала:
– Пока, дети, вы занимаетесь трудным, но нужным делом – получаете полезные знания, кое-кто нашел себе занятие поинтереснее! Ну-ка, Хохрина, встань и поделись с классом, что ж такого веселого ты услышала, может, и мы посмеемся?
Я, с трудом заглотав смех, встала, растрепанная и красномордая, и замолчала, как партизанка. Рапа лег на парту, из-под нее показал мне чернильный кулачок и прохрипел:
– Сдашь – убью!
Но мог и не предупреждать: родители с молоком матери влили в меня понимание, что лучше умереть, чем встать на путь Павлика Морозова. Поэтому я продолжала бы молчать даже под пыткой.
Опытная Надежда Васильевна поняла это сразу. Решила зря на меня времени не тратить. Немножко меня поунижала, но недолго, а потом приказала:
– Ступай, рохля, в угол, подумай там над своим поведением, стоит ли брать пример с худшего ученика в нашем классе, вместо того чтобы его подтянуть!
Я побрела в угол. Дома никому даже в голову бы не пришло ставить меня в угол, поэтому я и не знала, что это – наказание, так что сперва подперла стену жирным плечиком, но встала лицом к классу, глумливо улыбаясь. Рапа смотрел на меня с парты с нежностью Пигмалиона, слепившего меня своими испачканными в чернилах ручонками. Учительница развернула меня носом в угол, и там, переминаясь, я расковыривала пальцем штукатурку до звонка, думая о самом разном. Меньше всего – об уроке.
Надо сказать, что наказание меня не огорчило, ничему не научило, только утвердило в правильности молчания, обошедшегося такой малой кровью, и подтолкнуло к последующим регулярным правонарушениям. А главное, подарило мне замечательного, вернейшего, надежного дружка, незабвенного Сережу Раппопорта на всю его, увы, недолгую жизнь. Поэтому ни такого, ни каких других углов я в принципе не боюсь и вам не советую. Да и действительно, невредно иногда остановиться, уткнуться носом пусть хоть и в угол и посмотреть на свою жизнь в таком ракурсе.
Будь готов!
Сегодня я пыталась найти старые дачные бумажки, нырнула в письменный стол и вынырнула с древним, можно сказать, сокровищем. Не с амфорой, конечно, но для меня более значимым – с пионерским галстуком. Помятым, пахнущим временем, но еще живым. С прижаренным утюгом уголком. А почти шестьдесят лет назад, только не зеленеющим маем, а промозглой, уже снежной осенью нас принимали в пионеры. В музее Всесоюзного старосты Калинина по Моховой (тогда проспект Маркса), 6, напротив Библиотеки им. Ленина (а точнее, дома Пашкова).
Как все-таки зыбка и подвижна не только наша история, но и связанная с ней география. Моховая на семьдесят лет обратилась в проспект Маркса, сроду на ней не бывавшего, а теперь восстановила девичью фамилию. Дом денщика Петра Первого Пашкова, который, может, и грамотой-то плохо владел, стал главной советской библиотекой, хотя это даже к лучшему – могли ведь и разнести по кирпичу, как соседний храм Христа Спасителя, и вряд ли уж потом творение великого Баженова воспроизвели, даже если бы и захотели.
Стоящий напротив особняк фабриканта Красильщикова, не замеченного в графомании, ненадолго стал Литературным музеем, но потом одумался и с перепугу стал музеем Калинина, тоже, прямо скажем, небольшого писателя, а теперь, осчастливив бесчисленное множество пионеров, особняк перешел Библиотеке им. Ленина, словно Калинина и не существовало. Занятно было бы взглянуть на историко-архитектурную разблюдовку этого места хотя бы через полсотни лет.
Но тогда, году в 66-м, в нашем почти безоблачном детстве, это был музей Калинина, и, хотя мы, к счастью, уже плохо представляли себе, кто такой Калинин и имеет ли он к нам отношение, в пионеры
Ознакомительная версия. Доступно 12 из 61 стр.