Шляпа: юмористические миниатюры - Алексей Константинович Смирнов

по городу, завернул в парк и лизнул. Насилу отодравшись, он устремился прочь, изрыгая ругательства. Между прочим, он действительно заколдовал качели с тем, чтобы они сломались в неподходящий момент и кто-нибудь свернул себе шею, но колдовать ему было больно, заклинания получались невнятные, и толком ничего не вышло.

Мы решили провести медовый месяц на Земле, а если понравится, то прикупить и землицы. Земляне - безнадежные бюрократы. Их визовая служба выставляет коварное условие: приезжие должны быть совсем как люди. Казалось бы, нам-то что? Мы ксеноморфы. Мы можем быть кем угодно. Но не тут-то было.

Им нужны доказательства, справки.

- Повернитесь в профиль. Другой стороной. У вас торчит хвост.

- Извините, сейчас уберу.

- Покажите анализы.

- Извольте. Кровь, моча и все остальное. Мазок. Соскоб. Снимок черепа.

- Отпечатки пальцев?

- Вот они. Двадцать штук. Три на четыре, без уголка.

- Выписка из банка.

- Пожалуйста. Мы неимущие. У нас нет счета.

- Но деньги у вас имеются?

- Конечно. В носке. Вот справка. Вот носок.

- Воинская обязанность?

- Сержанты запаса. Вот белые билеты. Вот боевые награды.

- Судимости?

- Вот справки. Поджог, два убийства, хулиганство, агитация и пропаганда. Подготовление к изнасилованию. Недонесение о самогоноварении.

- Отличия?

- Будьте любезны. Грамоты. Спасение утопающего, отвага в лесу, искусственное дыхание. Вот благотворительность. Вот санитарное просвещение, вот охрана общественного порядка. Вот мученичество.

- Вероисповедание?

- Экуменическое в широком смысле. Вот выписка из приходской книги.

- Вы атеисты?

- Разумеется. Извольте, бумага. Подпись куратора.

- У вас есть хобби?

- Бабочки. Альпинизм. Совмещаем. Вот четыре копии.

Чиновник мучил нас до обеда, но мы его сделали. Мы были совсем как люди, куда ни сунься. Он пропечатал нам визы и пожелал хорошо провести время.

Мы облегченно расправили крылья и щупальца.

Люди в городе, где мы остановились, вовсю щеголяли щупиками, хоботами, рогами. Они были совсем как мы. Собственно говоря, это мы и были. Наши давно облюбовали это место.

- Кто-то курит, - сказал директор.

Мы сидели и молча смотрели на него.

- Курит! - директор сам удивлялся тому, что говорил. - В нашем офисе это запрещено. Но кто-то все равно.

Мы возмущенно заозирались, пожимая плечами.

- Я запираю лестницу, - объявил директор. - Я знаю, там у вас ведро. И туалет.

На следующий день, с утра пораньше, устроившись за своей перегородкой, он снова потянул носом и включил громкую связь.

- Курите, - сказал он убежденно. - Кто-то курит. Выверните карманы и выложите все на стол.

Он вышел из закутка, обошел помещение, изучил наши носовые платки.

- С сегодняшнего дня вам запрещается покидать рабочее место, - распорядился директор. - В рабочее время. Вы сами виноваты, кто-то курит.

И лично запер офис на ключ. Изнутри.

Наступило новое утро.

- Кто-то курит! - развел руками директор. Выдернул ящик стола, высыпал наручники. - Все будут в наручниках. Руки и ноги. Я вижу, гуманные меры не помогают.

Еще через день он принес рулон скотча.

- Я заклею вам рты, - молвил он доверительно. - Кто-то курит.

Сказано - сделано.

Директор вернулся на место. Он сел и принялся наблюдать, как мы работаем. Мы тем временем отлепили скотч, отстегнулись. Как обычно, бродили туда и сюда. Пепел стряхивали в ладошку.

Директор сидел с довольным видом. Вскоре он вышел к нам:

- На всякий случай мне придется отобрать у вас сигареты.

И отобрал.

Мы курили, не обращая на него внимания. Один из нас покосился на клетку директора и что-то шепнул другому из нас. Прыснул смешок.

Ожила громкая связь.

- Кто-то хамит, - озабоченно сообщил директор.

В этом году Имущественная Суббота пришлась на воскресный вечер второй половины сентября.

Мы побрились, купили цветы, погрузили венки; отстояли службу в Церкви Маленьких Кошелечков, вручили поминальные описи; вышли, щурясь на бабье лето под возвышающий перезвон бубенчиков.

Задержались посмотреть на работу криминалистов: неустановленные вандалы снова установили шест с оскорбительным фанерным плакатом: "Свалка". У этих ночных негодяев отсутствует некий душевный орган, ответственный за светлую трогательность. Их надо стрелять без суда.

Насмотревшись, мы продолжили путь по песчаным тропинкам и шли, пока не дошли до нашего участка. Там царил Беспорядок, если вы понимаете, что значит это слово. Оно живет обособленно и вовсе не означает противоположности Порядку. Противоположность Порядку есть Непорядок, то есть отсутствие Порядка с заменой чем-то нехорошим. А Беспорядок есть чистое отсутствие Порядка без примеси неодобрения.

Ребенку понятно, что мы имеем дело с Беспорядком, если на пятачке земли собраны продавленные диваны, просроченные билеты, заплаканные письма, растленные плюшевые медведи и надкушенные обручальные кольца. Но в этом нет ничего дурного, потому что мы находимся на Имущественном Кладбище. И здесь, под сенью папоротников, мы начинаем с энтузиазмом догадываться, что Беспорядок может быть Небеспорядком, то есть Небесным Порядком.

Мы помянули покойничков, огляделись. Могил прибавилось. По соседству похоронили ногти, поставили временный памятник - деревянный; чуть дальше какой-то толстосум упокоил целое здание. Нужник, выросший за витой оградой, тоже был памятником, а вовсе не тем, чем мы поначалу решили и чуть не воспользовались.

Мы протерли эмалевые фотографии: кресла, соски и провода USB.

Места было маловато, и на надгробье уже заранее значился миксер с указанием года покупки и многозначительным прочерком.

Мы попрощались с нашими вещами; мы помахали руками еще одному, далекому кладбищу, постепенно объединившему домашних животных и их владельцев. Все это было разумно и хорошо, отражало Небесный Порядок в применении к общечеловеческому.

Пословица про вылетевшее Слово не нравилась Воробью.

"Так что получается, что меня, в отличие от Слова, воротить можно. Куда? Зачем? На каком основании? Кто меня воротит? Я вольная птица. Я не сею, не жну. У меня нет мозгов. Разве я канарейка или попугай? Сдохну, но не вернусь..."

Слово тоже недоумевало:

"Почему не воротишь? Да, я не воробей. Я голубь. Зато я вернусь. Я только устрою тут так, чтобы меня все надолго запомнили, и обязательно вернусь, откуда пришло. Кстати о "воробье" - это тоже Слово, давным-давно мною сказанное. Сдохнет - вернется, как миленький..."

Близорукий наступал, а дальнозоркий пятился.