Наперегонки с луной - Стейси Ли

По щекам и скулам у нас определяют характер человека. Чем больше щеки, тем более властный человек, а чем скуластее лицо, тем самоуверенней и амбициозней считается его обладатель. Сильно выраженные скулы достались мне в наследство от мамы, и я горжусь ими, хотя бытует мнение, что мужчины инстинктивно опасаются и сторонятся женщин с такими скулами.

Может, поэтому Том ведет себя так странно? Мы выросли, что называется, в одной песочнице, и то, что впереди нас ждет брак, не подлежало никаким сомнениям. По крайней мере, так думала я. Будь я не так настойчива, Том, наверное, больше верил бы в наш счастливый союз. Хорошему аптекарю-травнику нужна подобающая жена: этакая примерная девушка без особых амбиций.

Продолжая мысленно спорить с Томом и его родней, я чуть не наступаю в лужу.

Джек нетерпеливо крутит свободной рукой, изображая пропеллер, в надежде, что так мы быстрее добежим до шоколадного бутика.

Черт возьми, он же порвет свою куртку, ставшую ему тесной! Полотенце, которое Джек от излишнего усердия прихватил к своим шортам, бьет его по коленке при каждом шаге. Я одергиваю брата, чтобы он двигался медленнее. Понятно: А-Шук угостил Джека своим знаменитым тонизирующим чаем из пяти трав, но все-таки перевозбуждение нам сейчас ни к чему.

— Как ты думаешь, там шоколадки такие же вкусные, как та, что ты мне подарила? — спрашивает он.

— Такую, как я тебе подарила, ты можешь купить на любом углу. У дю Лаков шоколад особенный, просто сказочный!

Смешанный запах чеснока и морской соли слабеет — значит, мы миновали Норт-Бич. Отец рассказывал, что в детстве продавал в Латинском квартале «гвозди для гроба» — так он называл сигареты — и вынужден был выучить для этого короткие приветственные фразы на более чем двадцати языках. Теперь русские и ирландцы переселились в более солнечный район — Потреро-Хилл, немцы стали селиться в основном в Ной-Вэлли, а так называемые лягушатники рассредоточились по всему Сан-Франциско. Так что сейчас в Латинском квартале остались в основном итальянцы, и лишь в нескольких домах живут мексиканцы и выходцы из Южной Америки. И каждые со своей собственной католической церковью. Впрочем, как и китайцы.

Здесь улицы полны итальянцев, деловито переходящих из магазина в магазин. Одни просто отворачиваются, едва завидев нас, другие — корчат презрительные гримасы. Джек сильнее сжимает мою ладонь:

— Посмотри, как вылизана мостовая! Может, они боятся, что мы испачкаем тротуар нашими грязными ногами? Наверное, они поэтому смотрят на нас так нгок? — Он использует родной китайский, не в силах вспомнить, как будет по-английски «брезгливо».

— Ха, грязь на наших ботинках такая же, как и на их!

Мы ходим этой дорогой каждый раз. когда хотим запускать воздушных змеев на набережной — и всегда вынуждены лупить на себе презрительные взгляды местных жителей.

— Разве мы так же глазеем на них, когда они появляются в Чайна-тауне?

— Некоторые из нас — да, — отвечаю я.

Джек вопросительно смотрит на меня, явно ожидая объяснений. Но как объяснить ему, что для белых мы — «желтопузые животные». Именно поэтому они разрешают нам селиться только в убогих домишках Чайна-тауна. На нас приходят посмотреть, как в зоопарк. Мы для белых еще хуже, чем черные. Однажды я прочитала в брошюре одного из туристических бюро, что в «катакомбах» Чайна-тауна можно испытать самые невероятные приключения: побывать в доме, где собрано более миллиона божков и идолов; заглянуть в «пещеру китайских язычников», где смельчаки могут покурить опиум с местными; попробовать тушеные свиные копыта (будто мы — китайцы — только ими и питаемся).

Я лишь тяжело вздыхаю:

— Ну, в любом случае нам ходить по их улицам намного опаснее, чем им по нашим.

Между тем все вокруг откровенно пялятся на нас. Даже несмотря на нашу абсолютно европейскую одежду. Отец говорит, что, раз мы рождены в Окленде, мы — американцы. Поэтому он запрещает Джеку заплетать косичку, утверждая, что это было бы непатриотично с его стороны. Белые считают данную китайскую традицию чем-то варварским. Я же не понимаю: чем косичка хуже накладок из конского волоса, которые белые используют для создания модных пышных причесок?

В какой-то момент я замечаю, что слишком рьяно тяну Джека за руку, и стараюсь сдержать шаг, чтобы успокоиться.

Вот женщина в огромной шляпе выкладывает перед своим маленьким магазинчиком свежие овощи и фрукты. Я быстренько перехожу с Джеком на противоположную сторону, чтобы она, не дай бог, не вздумала обвинить нас в краже чего-нибудь.

Перейдя улицу, мы видим. как трое итальянцев разгружают какие-то ящики под красным навесом с вывеской «У Лучиано», — это лучший ресторан на этой улице. Один из мужнин с желтыми, как кукуруза, зубами стряхивает пепел с сигареты на тротуар и злобно смотрит на меня.

В первую секунду мне хочется снова перебежать на другую сторону улицы (уж лучше мы пройдем мимо магазинчика той тетки!), но Грозная Мерси не настолько глупа, чтобы не понимать: если я так сделаю, этот итальяшка сразу поймет, что я его боюсь, — и мы окажемся теми самыми беспомощными зверюшками, которыми они нас считают.

Я стараюсь идти с как можно более безразличным видом. Но когда мы проходим мимо ресторана, мужчина резко выпрямляется, отчего из карманов его комбинезона нам под моги летит водопад арахисовой скорлупы, и нависает надо мной.

— Китайский свинарник — туда! — изрыгает он своим прокуренным голосом и показывает кривым пальцем и сторону Чайна-тауна.

— Позвольте, пожалуйста, пройти, — отвечаю я как можно миролюбивее.

Ехидно ухмыляясь, этот воняющий табаком и перегаром итальяшка переглядывается с двумя другими, которые сидят позади него и чистят морковь.

— Черт возьми! Она еще и по-английски умеет!

Мне совсем не хочется демонстрировать этому типу, насколько я владею английским. Джек в страхе сжимает мою ладонь, но я спокойно поглаживаю его руку.

Если на твоей тропе камень, лучше просто обойти его.

 Мы сходим с тротуара и проходим мимо этой компании хамов по проезжей части. Но когда возвращаемся на пешеходную дорогу, кто-то резко срывает с меня соломенную шляпу. Мерзавец напяливает ее на свои жирные волосы и, прихлопнув руками, нагло заявляет:

— Дальше проход платный!

Мои щеки пылают, комок подступает к горлу, сердце вот-вот выскочит наружу. Я пытаюсь вернуть шляпу — но он поднимает ее слишком высоко.

— Доллар за обоих — и, может быть, получишь ее обратно.

— Лучше я подам милостыню у церкви, чем брошу его в твое свиное рыло!

— Смотрите-ка, да ей палец в рот не клади, а?! — присвистывает он, снова переглядываясь с теми двумя, которые теперь тоже криво ухмыляются. Через окно