Пламя Венеции - Джованни Монтанаро
Начинал он с бокалов, сфер, цветов для люстр, но быстро перешел к вещам посложнее – стекла становились все крупнее, в одном изделии сочеталось все больше цветов. Пробовал, ошибался, из-за него уходили лишние деньги на мастеров и метан, но Баровьер его прикрывал – ему не терпелось увидеть, как парень раскроется. Вот только у Тициано было высокомерие мальчишки, который уверен, что уже все умеет: едва создал первые предметы, как решил, что ему по плечу шедевры. Критику он принимал за зависть, похвалу – за капитуляцию. Однажды Баровьер заказал ему зеленые вазы, а Тициано выдул голубые, в серебряных разводах, – ему казалось, будто он написал на стекле облачную ночь. Вазы вышли, на его взгляд, великолепные, лучше первоначального замысла; он ждал похвалы, чего-нибудь вроде: «Ты гений!»
– Ты болван, – сказал Эрколе и отстранил его от работы над самыми ценными изделиями. Чтобы сбить с него спесь, поставил его на аметистовых шотландских терьеров, но Тициано наотрез отказался – не для того, мол, он здесь, чтобы «лепить зверушек».
– Хочешь работать – будешь делать собак.
– В таком случае ищите другого мастера.
Баровьер промолчал. Тициано ушел из цеха, не дождавшись конца смены, ни с кем не попрощавшись. Зашел в табачную лавку, купил сигарет, закурил. Было горько. Эта сигарета стала первой из бесчисленного множества выкуренных им за всю жизнь.
Ему только-только исполнилось восемнадцать; по тогдашним законам он даже не считался совершеннолетним.
– Эти аметистовые собаки уродливые. Я бы тоже не стала их дуть, – твердила Ирма сыну, который, впрочем, и не думал вешать нос. Уйдя из Barovier & Toso, он отпустил бакенбарды и составил список мастерских в порядке престижности: Venini, Salviati, Pauly & Co., Seguso, Pellegrin.
Только вот никто его не брал, а за спиной уже шептали злые языки: «Думает, он лучше Эрколе? Пусть тогда свою мастерскую открывает!», «Да уволили его – слишком много брака гонит», «Он же из Венеции, он не настоящий муранец» – и это был самый ядовитый упрек, его всегда бросали тем, кто не ночевал на острове. На таких людей муранцы смотрели косо. Тициано кипел от злобы – чувствовал, что теряет время и упускает шансы. Он готов был на что угодно, лишь бы вернуться к стеклу. На что угодно – только не извиняться перед Эрколе Баровьером.
– Придется идти торговать электроприборами, – говорил он иногда за ужином, подначивая отца. Итало и вправду по-прежнему ворочался во сне и бормотал: «Холодильник! Холодильник!» – хотя в те годы наконец устроился на стабильную работу. В Венеции больше никому не нужны были трубы и дым: закрывались сталелитейные заводы и фабрики боеприпасов, мельницы и пивоварни. Зато в Маргере, по ту сторону лагуны, раскинулся огромный торговый порт, а рядом выросла крупнейшая в Европе промышленная зона – десятки тысяч людей каждое утро вливались в ее цеха. Итало попал в химический отдел: чистил резервуары для поливинилхлорида – в конце смены спускался внутрь и скребком отбивал наросты со стенок. И гордился своим делом.
В ожидании новой работы Тициано перебивался чем придется: выходил ночью в море с рыбаками, а скудные заработки спускал в остерии, но потом – сам не зная как – стал понемногу учиться, присматриваться к тому, что творилось вокруг и что могло пригодиться в стекольном деле. Посетил выставку Ведовы, скупал выпуски журнала Casabella, а когда денег не было – открывал для себя Венецию. Разглядывал мосты, площади, ангелов, высеченных на фасадах домов и лодочных причалах. Заходил в церкви любоваться Веронезе, Беллини, Тинторетто, «Вознесением Девы Марии» Тициана. Но чаще всего он смотрел в небеса – изучал цвета: широкие розовые рассветы, кроваво-золотые закаты, улавливал каждый луч, отраженный в воде. Однажды он объяснил мне, что в этом, по его мнению, весь секрет венецианцев: подражать тому, что видишь, – а такую красоту можно увидеть только здесь, в лагуне.
Он продолжал обивать пороги, но даже Ферро и Миан ему отказали. Как-то раз Ирма вернулась домой с Gazzettino: газетчик обвел ей шариковой ручкой статью: «ПОСЛЕ ТРИДЦАТИ ЛЕТ АНТОНИО ТЕЛЛИ ПОКИДАЕТ FORNACE DELL’EST». Мастерская переживала кризис – дело шло к банкротству.
Основал ее в 1930-е годы триестинец по имени Джусто Спина. Акционер Generali, он приехал в город заниматься страхованием, но предпочел стекло – а может, просто влюбился в Орсетту Пеллегрин, наследницу семьи, которая с XVIII века владеет на Мурано производством стекла. Джусто быстро устал от новой родни и основал собственное дело – Fornace dell’Est, где придумал «Неправильные стекла», имевшие громкий успех по всей Италии. Пеллегрины затеяли судебные тяжбы – плагиат, переманивание клиентуры. Годы выдались страшные, и именно тогда зародилась учтивая, но лютая вражда между двумя семьями. Fornace dell’Est процветала по меньшей мере до Второй мировой войны, а потом начался упадок. У Джусто завелась любовница-бразильянка, из-за которой он перестал думать о деле. Орсетта так и не оправилась после тяжелых родов единственной дочери – Елены; у нее были проблемы с нервами – переутомление, психоз. Целыми днями она играла на рояле, иногда плакала. За ней присматривал молодой психиатр Франко Базалья – он уберег ее от госпитализации в Сан-Клементе, потому что ненавидел психиатрические лечебницы. Орсетта умерла молодой, дома. Там же умер и Джусто – 4 ноября 1966 года, – но лишь потому, что в высокую воду нельзя было выбраться в лагуну: из-за волн под мостами не пройти, и скорая не добралась вовремя.
Так во главе мастерской оказалась Елена Спина Торчеллан – первая за многовековую историю Мурано женщина, управляющая стекольным производством. На острове ее не жаловали; даже автор статьи в Gazzettino подтрунивал: «В ее модных нарядах будет тяжеловато смешивать песок, известняк и соду».
– Почему бы тебе не пойти туда? – спросила Ирма сына.
– Ты не читала? Они на мели.
– Иди пока туда, а потом уж найдешь что-нибудь получше.
– Они делают только люстры да сервизы – тарелки, бокалы. Чему я там научусь?
– Животных делают?
– Вроде нет.
– Значит, достойная организация.
– А ты знаешь, кто там управляет? Женщина. Думаешь, я смогу подчиняться женщине?
– Не думала, что мой сын – полный болван.
У входа в Fornace dell’Est Тициано встретила светловолосая девушка – она
Ознакомительная версия. Доступно 15 из 74 стр.