Пламя Венеции - Джованни Монтанаро

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)

Главный редактор: Яна Грецова

Заместитель главного редактора: Дарья Башкова

Арт-директор: Анастасия Новик

Руководитель проекта: Кристина Ятковская

Литературный редактор: Анна Манухина

Корректоры: Зоя Колеченко, Елена Биткова

Дизайнер: Денис Изотов

Верстка: Павел Кондратович

Иллюстрация на обложке: Getty Images

Разработка дизайн-системы и стандартов стиля: DesignWorkout^®

© Giangiacomo Feltrinelli Editore Milano

Prima edizione in “I Narratori” febbraio 2026

Published by arrangement with ELKOST International literary agency

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2027

* * *

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

В книге упоминаются социальные сети Instagram и/или Facebook – продукты компании Meta Platforms Inc., деятельность которой по реализации соответствующих продуктов на территории Российской Федерации запрещена как экстремистская.

В Венеции, на острове Мурано, неподалеку от маяка есть узкая улица. Стоит на нее свернуть даже в самое знойное лето – и тебя тут же обдает ветром: он возникает здесь всегда и несет с собой запах соли с Адриатики. На середине калле, среди входных дверей, стоят ворота с каменной аркой.

Уже много лет они заперты на ржавый строительный засов и заколочены синевой доской. Вокруг истрийского камня – нетронутая рамка мозаики; когда на нее падает свет, она по-прежнему сияет. Над архитравом можно прочесть вывеску:

За воротами – сад. Со стороны калле не понять, насколько он велик; лучше это видно с воды – оттуда следовало бы всегда смотреть на этот необычный город. Посреди травы и буйных цветов высится красноватая приземистая постройка в один этаж, над которой простирается целый лес дымоходов – все разные.

Сейчас от здания остался один скелет: пятнадцать лет назад по нему прошелся пожар, который поглотил все содержимое – почернели стены, растрескались оконные рамы, сгорела обстановка, огонь подобрался к печам, вышибло газ, сожгло проводку, а потом время довершило дело – обрушилась крыша.

И пускай Fornace dell’Est лежит в руинах, пускай многие другие стекольные мастерские закрылись – на Мурано по-прежнему есть и действующие. Времена трудные, конечно: венецианцев все меньше, туристов слишком много, они заполоняют город круглый год, была пандемия, взлетели счета, идут войны, и люди разучились ценить красивые вещи – предпочитают те, что можно быстро заменить, те, что ни к чему не обязывают. Но, несмотря ни на что, уже тысячу лет в этой лагуне делают стекло.

Сегодня, перед одной из последних действующих печей, рядом со мной стоит мужчина в жилете, туфлях Church’s, с белыми, как безе, волосами и очень светлыми глазами. Его зовут Тициано Дзен, и здесь его знают все – он один из самых известных мастеров-стеклодувов Венеции.

Высокий и крепкий, Тициано обычно решителен, но сегодня он волнуется: он не брал в руки трубку уже много лет. Но он пришел сюда ради Елены. И вот он расстегивает рубашку, закатывает рукава, разминает руки. Затем он берет в руки красный мешочек; внутри – стеклянный бой, крупные куски вперемешку с мелкими, почти пылью, и все – насыщенного золотого цвета. Тициано разглядывает их и закладывает в печь, стараясь не обронить ни осколка, потом смотрит, как огонь их плавит; они меняют цвет, постепенно исчезают. Жар преображает материю, превращает ее в подобие пасты – здесь, на Мурано, каждая мастерская называет ее по-своему, – и эта паста подобна Большому взрыву, из которого может родиться любая форма, любой цвет.

Тициано берет выдувную трубку, прижимает ее к раскаленному шару, подхватывает его и поднимает вверх; паста стекает, как мед, и Тициано перемещает ее в другую печь, вращает, укрощает, не давая шару опасть – пока стекло чуть затвердеет, но не слишком.

Потом, почувствовав, что стекло готово, он смотрит на меня. «Давай, Тициано», – говорю я, и мне кажется, что так и надо; ради Елены, ради Марты, ради меня. Тогда он прижимает губы к трубке, ощущает вкус железа, вдыхает носом, закрывает глаза, продолжает набирать воздух, его щеки раздуваются, как у лягушки, и тут он начинает дуть.

Воздух входит в стекло.

Вот так, медленно, все и начинается.

Сначала воздух едва тянет стекло, входит робко, нежно, а стекольная масса сопротивляется, сторонится чужого дыхания. Но Тициано не сдается, воздух продвигается, ширится, и вдруг дуновение врывается в стекло, стекло поддается, доверяется, впускает воздух и преображается навсегда – распахивается, разливается, утончается, светлеет.

Старого стекла больше нет.

Вместо него на свет появилось новое.

В тридцатые годы у Итало и Ирмы Дзен родились пятеро детей – мальчик, а за ним четыре девочки. Первенца назвали Тициано, в честь художника: учитель словесности, покупавший у Итало лед, сказал, что это имя великого человека, того, кто способен многого добиться в жизни. Но судьба рассудила иначе: началась Вторая мировая, и совсем юный Тициано отплыл на Кефалонию, где сразу после высадки наступил на мину и подорвался. В одну из суббот несколько лет спустя – когда война уже давно была позади – Итало и Ирма включили радио: там играла иностранная песня. Слов они не понимали, но мелодия была беззаботной. И вот так, когда Ирме уже перевалило за сорок, у них родился еще один мальчик, названный в честь его преждевременно ушедшего брата.

Жили они в Кастелло, самом простонародном районе, в приличном доме – в одной из бетонных палаццин[1], которые фашисты построили, чтобы вытащить бедняков из отсыревших квартирок на первых этажах города. Там под одной крышей ютились десятки семей, несколько стариков и сотни детей, проститутки и бандиты, промышлявшие