Соболезнуем вашей утрате - Джесси Энн Фоули

Он открыл ящик стола: внутри нашлась одна-единственная погнутая скрепка. Нок сунул ее в задний карман, к ленточке. Поднявшись, пересек узкую комнату. Битое стекло хрустело под ногами. Нок присел в дверях гардеробной, приладил вспышку и принялся снимать: разбитое окно со струящимся из него лунным светом; голые, в пятнах матрасы на кроватях; осколки на полу; покрытый пылью стол… Закончив, сел сначала на одну кровать, потом на другую, не зная, какая из них принадлежала Патрику. Вытянулся на холодном полиэтилене, пахнувшем плесенью. Закрыл глаза и неподвижно лежал, прислушиваясь, ожидая чего-то.

В группе поддержки «Сэм-Отец-Суицид» как-то спросил, можно ли, по факту, любить того, кто уже умер.

— Разумеется, можно! — возмутилась миссис Баррера. — Не бывает любви «по факту». Есть просто любовь. Это слово не нуждается в уточнениях, ему достаточно шести букв, которые его составляют, и ничего больше. Смерть по сравнению с ней — ничто. Она мгновенна, а любовь бесконечна.

Нок хотел в это верить, но у него все же оставались сомнения. И даже если так, выходило как-то односторонне. Иногда Ноку казалось — его чувство к Иззи объясняется тем, что такой же была его любовь к Патрику: безответной и незамечаемой. Словно темная стена, поглощавшая свет, не отражая хотя бы лучика.

— Ты здесь? — прошептал Нок.

Как всегда, ответа не было.

Без помех выскользнув через заднюю дверь дома братства, чтобы не встречаться лишний раз с Эйданом, Трэвисом и Тушей и снова слушать их извинения, Нок мысленно пробежался по списку контроля за собой. Плакат на стене кабинета миссис Барреры гласил: «Остановись! Подумай: ты голоден? Злишься? Устал? Тебе одиноко?»

Да, причем все сразу. Точно голоден — уже думает, что бы купить в торговом автомате на обратном пути. А также злится, устал и чувствует себя одиноким. Все же, добравшись до отеля, Нок решил, что в испытаниях новичков «Сигма Сигма» комнатой брата нет ничего особенно ужасного. Прежде всего, они ведь не знали Патрика — сложно винить их в том, что они видят в нем только призрак, а не реального человека. И с чего было ждать от него какого-то знака? Не поверил же Нок, в самом деле, в историю Туши — это ж совсем идиотом надо быть. Если бы Патрик и решил явиться, то точно не в жутковатой заброшенной спальне дома братства, а на домашнем стадионе «Кабс», например. Или в проулке за домом, у баскетбольного кольца. Или где-нибудь на северном ответвлении реки Чикаго, или в любом другом месте, где братья бывали вместе. А в этой комнате от Патрика ничего не осталось. Так из-за чего же переживать?

— Из-за чего я переживаю? — Нок понял, что сказал это вслух, только когда ночной портье за стойкой поднял глаза и подозрительно на него уставился. — Извините…

Голова начала кружиться, в глазах стояли слезы. То ли стошнит сейчас, то ли расплачется. Нок развернулся, избегая взгляда портье, и вышел обратно через раздвигающиеся стеклянные двери. Извилистая подъездная дорожка, огибавшая отель, привела к маленькой и совершенно пустой парковке сзади, сразу за которой расстилались поля кукурузы, только начинавшей зацветать. Усевшись на еще теплый от дневного солнца бетонный блок, Нок упер локти в колени и прижал ладони к глазам. «Иногда нужно просто подышать», — советовала миссис Баррера. Он сделал глубокий прерывистый вдох и потом выдох, слушая, как шелковистые метелки кукурузы шелестят на ветру — словно тысячи матерей легонько, шепотом утешают плачущих детей…

— Джеймс?

Нок резко убрал ладони от глаз — на него смотрела Абрихей. Она была все в том же красном платье с разбросанными повсюду цветами, однако поверх накинула кофту на молнии с капюшоном.

— С тобой все в порядке?

— Да. — Нок быстро вытер глаза, отвернувшись. — Наверное, аллергия на кукурузную пыльцу или что-то в этом роде.

Абрихей некоторое время смотрела на него, будто решая, принять ли эту очевидную ложь или продолжить расспрашивать. Потом кивнула на бетонный блок:

— Не против, если я присоединюсь?

— Конечно. — Нок подвинулся, и она села рядом. От зашуршавшего хлопчатобумажного платья пахнуло чистотой.

— Мне нравятся эти поля, — проговорила Абрихей, вытягивая голые ноги и кивая в сторону кукурузы. — От них исходит какое-то спокойствие.

— А мне нет. — Нок вытер нос тыльной стороной ладони. — Ты разве не смотрела «Дети кукурузы»? Тут будешь кричать — никто не услышит.

— И что? В городе кричи не кричи — никто внимания не обратит. Нет, я люблю тишину. Она напоминает мне о доме. Я снова ощущаю себя настоящей.

— Это хорошо. — Он сунул руку в карман и, достав скрепку, утащенную из спальни Патрика, сжал ее, пока острый конец не пропорол кожу. — Я себя настоящим нигде не чувствую.

— Знаешь, — проговорила Абрихей, — ты можешь не рассказывать мне, что у тебя стряслось, если не хочешь. Только у тебя не аллергия на пыльцу. Кстати, я не уверена, что она у кукурузы вообще есть.

— Есть, наверное. Хотя точно не скажу. Вот мой брат ответил бы. В естественных науках он знал практически все. И про кукурузу, и про трубчатых червей, обитающих в гидротермальных источниках на дне Тихого океана, и про особенности размножения чешуеногих гастроподов. Мог часами рассказывать про кораллы, дай только волю… Морская биология была его специальностью.

— «Чешуеногие гастроподы», — повторила Абрихей. — Отличное название для музыкальной группы!

— Ага. — Нок, выдавив смешок, поскорее сменил тему. — Есть какие-нибудь новости насчет твоей мамы?

— Кстати, да! — По голосу было слышно, что девушка улыбнулась. — Спасибо, что спросил. На прошлой неделе мы как раз получили извещение, что ей одобрили визу. Уже в следующем месяце приедет!

— Здорово! Теперь ты тоже сможешь рассчитывать на вышитый вручную костюм к дню греческой мифологии!

— Да, точно! А еще лучше то, что теперь она сможет увидеть меня на региональном конкурсе! Я отчасти из-за нее и решила во всем этом участвовать — чтобы показать, что жертва была не напрасной. Что действительно стоило послать меня в Америку. Что я добиваюсь того, к чему стремилась. Продемонстрировать свои успехи и показать, что ее мечты о лучшей жизни для меня сбываются.

— Абрихей, это просто здорово! Правда. — Нок снова вытер нос. — Кажется, твои хорошие новости помогают и от моей аллергии.

Та рассмеялась. Повисла пауза.

— Значит, — проговорила она через некоторое время, — тот твой брат, который на фото, — ученый?

— Нет, нет. Люк учится на юридическом и не отличит глубоководного удильщика от крекера в виде рыбки. Я говорил о другом своем брате, Патрике.

— О