Мой любовник не смотрит мои сторис - Ксения Шашкова
Мы вроде бы помирились. На прощание перед сном я рассказала ему, что муж хотел отменить нашу встречу, чтобы самому вести меня в «Серф».
«Но я не он», – пошутил Матвей и тем самым заслужил очередную порцию яда от меня.
«Тем более ты меня и не поведешь», – заметила я.
«Почему это?» – он.
«Платить же я буду за себя сама».
К чему было это замечание? В начале нашего взаимодействия в реальности я предложила, что каждый из нас платит за себя сам, – я знала уже тогда, что Матвею не нравится платить за девушек, и мне хотелось показать ему, что я-то его понимаю и принимаю. Теперь же мне хотелось лишь уколоть его, и больше ничего.
Это была язвительность несчастного человека.
64
31 марта мы встретились у входа на «Нагорную» и пошли в «Серф», как и планировали. Матвей был в желтом спортивном костюме и синих солнцезащитных очках, покрытых оранжевой зеркальной пленкой, а я в легинсах и бомбере. На пояс я повязала рубашку в красно-серую клетку. Я себе очень нравилась. Накануне я примеряла этот образ перед Димой, и он сказал, что мне очень идет.
Матвей хотел меня обнять и поцеловать, но я увернулась от поцелуя.
– Опасная территория? – усмехнулся он.
Пока мы шли к «Серфу», я сказала ему, что переживаю, как бы мы не столкнулись в метро с Димой и Натой – они должны скоро возвращаться из зоопарка. Матвей издал нервный смешок: «Да уж, не хотелось бы!»
Был первый жаркий день этой весны.
Мы заказали ягодные смузи и сели ждать. Я сняла бомбер и надела рубашку. Мне было жарко. Он велел мне обнять его за спину. Я подумала, что мне сейчас не до этого, и просто погладила его по спине.
Я взяла его очки, которые он положил на столик.
– Поцарапались? – спросила я, указывая на пятна на стеклах.
– Нет, – ответил он. – Просто слезает пленка. А сколько лет твоим легинсам?
Вопрос поставил меня в тупик. Я вдруг занервничала, что легинсы выглядят плохо – застиранными или растянутыми. Я говорила ему за несколько дней до нашей встречи, что буду в легинсах, и он ответил, что его это возбуждает, а теперь его вопрос испугал меня – вдруг он разочарован?
– Сколько им лет… – протянула я. – Года два, наверное. А что?
– Они уже совершеннолетние? – спросил он.
– Да, – ответила я. – То есть нет.
И нахмурилась. Я не понимала – то ли он просто заполняет пустоту бессмысленными словами, то ли в них есть какой-то подкол.
Наконец нам отдали наши холодные смузи, и мы двинулись обратно к метро.
На станции он спрятал меня за колонну и прижал к себе:
– Так тебя точно никто не увидит.
Он поцеловал меня. Вначале я всегда воспринимала поцелуи как вторжение. Поэтому я целовалась вяло и неохотно – еле шевелила губами и не пускала его язык. Он взял мой бомбер и повесил себе на руку:
– Мне нужно прикрыться, – сказал он, веселясь и намекая на стоящий член. Его действие и реплика и смутили меня, и порадовали.
Мы зашли в вагон. Я выдохнула.
65
Накануне мне приснился сон. Какой-то незнакомый мужчина бродил на нашем балконе. Мне было страшно. Проснувшись, я связала сон с Матвеем. В нашу последнюю встречу у меня дома он по-хозяйски осмотрел наш балкон и сказал: «О, тут отлично поместился бы мой велосипед». Я думаю, сон возвращал ужас, который я от себя отщепляла, – я впустила в свою жизнь чужака.
В начале марта я считала количество оставшихся нам свиданий и говорила: «Хорошо, что мы еще увидимся и займемся сексом три раза». Потом: «Хорошо, что мы еще увидимся и займемся сексом два раза». Сегодня я говорила себе: «Хорошо, что мы увидимся вот этот последний раз и больше никогда не увидимся. Я рада этому последнему сексу и рада, что его больше не будет». Часть меня приняла неизбежность финала с радостью. Часть по-прежнему бунтовала.
Когда мы пересели на фиолетовую ветку и поехали в сторону Котельников, я окончательно расслабилась и начала терять над собой контроль – то есть стала слишком липнуть к нему, обнимать его и целовать.
Внезапно он отстранился от меня, а потом прошептал мне на ухо:
– Можешь не приставать ко мне, когда мы в метро?
– Что? Да, хорошо. – Я растерялась.
– В нашу позапрошлую встречу, когда мы ехали в метро, мне это очень не понравилось.
Я была неприятно удивлена.
– Тебе это не понравилось? Но ты даже никак не указал мне на это…
– Да, – признался он. – Знаешь, мне тогда как-то не хватило времени, чтобы сказать тебе об этом.
– Но… ты же пристаешь ко мне сам! – возмутилась я.
– Да… – он смущенно улыбнулся, – двойные стандарты…
У меня остались теплые воспоминания о той нашей встрече – мы тогда не занимались сексом, а просто виделись с одногруппниками, а после ходили в «Брон» вдвоем (где нам наконец-то подали ту самую лазанью, и она была действительно восхитительной) и гуляли по Москве. Потом он проводил меня до моей станции. Я помню момент, когда я прижималась к нему в вагоне метро. Я не заметила тогда, что раздражаю его. Мне казалось, что он был грустный, потому что мы расстаемся. Но теперь я вспомнила, что он резковато переспрашивал меня – я думала, это просто плохо слышно из-за шума в метро, а теперь увидела в этом признак его тогдашнего раздражения.
Мне захотелось заплакать. Как это подло – говорить о том, что тебе что-то не нравилось, спустя время и окрашивать светлые воспоминания в темные тона. Однако я понимала, что сказать лучше, чем не сказать. Я сама всегда придерживалась этой идеи – лучше сказать правду и ранить, чем обмануть.
Он захотел обнять меня, но я отодвинулась. Мне хотелось ранить его так же, как он ранил меня.
– Не приставай ко мне в метро, пожалуйста. Мне неприятно.
– Я вижу, что тебе неприятно, – сказал он смиренно и спокойно. Улыбнулся.
Некоторое время мы ехали молча.
– Что я могу сделать, чтобы тебе не было так неприятно? – спросил он.
Я пустилась в размышления:
– Неприятно, что ты сказал об этом спустя время, – это как будто нож в спину, ведь я думала, что все было ок. И знаешь… Мой мозг считает, что раз ты пристаешь, то и мне можно. Может, это про контроль? Ты не любишь, когда я контролирую ситуацию, а не ты?
– Я понимаю, –