Том 1. Любовь и ненависть - Жан Грива

Снизу — из долин и ущелий — нехотя, будто с опаской, поднимался туман. С нашей вышки было видно, как его пушистые клочья сливались в беспросветную завесу и она постепенно укрывала собой всю долину. Мы с Жаном Сурумом молча стояли на вышке, чем-то похожей на рог чудовища, вслушиваясь в ночные звуки. Но, кроме тревожной музыки горных потоков, ничего не было слышно.

Весь следующий день лил дождь, даже, пожалуй, не дождь в обычном смысле слова, а страшный ливень, какой бывает только на юге и только в горах. Густые черные тучи без конца хлестали скалы бичами молний, оглушительные раскаты грома разносились по долинам, сотрясая всю громаду гор. Так и казалось, что земля вот-вот разверзнется, скалы разлетятся вдребезги, мир перестанет существовать... Весь день мы провалялись на сене, слушая, как бушует стихия.

Под вечер дождь перестал. Поднявшийся ветер разогнал облака, и окутанные туманом долины осветило солнце. Нам сказали, что еще поутру пришел за нами проводник из Испании. Появилась надежда, что уже этой ночью, несмотря на размокшие тропы, мы отправимся в путь. Такого же мнения был и наш хозяин. За обедом, поглядев в окно, он сказал:

— Если ветер не стихнет, горы быстро просохнут. Будьте готовы. Конечно, переход будет трудней, чем обычно, но что поделаешь. Завтра ждем еще одну партию. Нужно освободить место.

Мы хоть сейчас были готовы выступить и заявили об этом хозяину. Он улыбнулся.

— Если бы при свете дня можно было гулять по горам, тогда все было бы проще простого. Но вы нелегально переходите границу. А это возможно лишь ночью, по тайным тропам.

После обеда каждый получил НЗ — ломоть белого хлеба и плитку орехового шоколада. Старостам групп хозяин также выдал по бутылке коньяку — на крайний случай. Проводник, сухощавый мужчина лет сорока со смуглым лицом и седыми висками, оглядел всех молча, неторопливо, испытующе.

Вечером он собрал нас и сообщил порядок перехода. Наша пятерка шла впереди. Следом за нами англичане, американцы. Потом болгары, румыны и чехи. Простившись с хозяином, мы построились по группам и вышли во двор. Испанец шагал легко, почти не касаясь земли. В одной руке он нес альпинистский молоток, другой придерживал висевшую на плече веревку. Пологим склоном мы поднялись к шумному ручью. Там ненадолго задержались, чтобы убедиться, не отстал ли кто.

Поток был такой сильный, что выбил в скалах глубокое русло. Он волочил за собой большие и маленькие камни, они с глухим шумом вместе с мутной водой срывались в пропасть. По уступам разросся кустарник, в нем петляла узкая грязная тропа. Как только подтянулись последние, мы пошли по ней вверх.

Пендрик поскользнулся, но я успел схватить и удержать его. Он что-то прокричал, но поток ревел с такой силой, что невозможно было ничего разобрать. Пендрик сплюнул и пошел дальше.

Через час проводник остановился и махнул, чтобы мы сели.

Старосты групп проверили людей. К нам подошел Сурум.

— Ну как? — спросил он.

— Ничего, — отозвался я.

Пендрик был сумрачен.

— Дело дрянь, — сказал он. — Мои тапки промокли. Тропинка все равно что каток. Если и дальше так пойдет, нам крышка.

— Дальше будет легче, — успокоил его Сурум. — Здесь ущелье, кусты, потому и сырость.

— Ты не ной раньше времени, — сказал я Пендрику. — То ли еще будет на фронте.

Пендрик не ответил. Уставившись в бурлящий поток, он сидел и помалкивал.

Снизу по цепочке передали, что все в порядке, и мы снова тронулись в путь. Кусты расступились, тропка вильнула в сторону от ручья и, змеясь, поползла в горы. При каждом неосторожном шаге сверху сыпались камешки. Здесь было суше, веревочные подошвы почти не скользили, идти стало легче. Грозный рев потока постепенно затихал вдали, мы шли навстречу тишине и ночи. Ясный диск луны освещал тропинку, по которой растянулся наш призрачный караван. Теперь он был виден из конца в конец — заросли кончились. Замыкающие шествие казались муравьями на мшистом зеленом ковре.

Тропа нас уводила все дальше от лунного света, в тень высокой горы. Люди молча карабкались по крутому склону, сплошь усыпанному камнями. Кто-то задел камень, и он с грохотом и треском покатился вниз. Оттуда донесся испуганный крик. Проводник остановился и по цепочке передал команду форсировать крутой склон по группам. Он забил в скалу крюк, привязал веревку и кинул ее нам. Скоро мы уже стояли на залитом лунным светом уступе. Ожидая остальных, присели отдохнуть. Рядом со мной на влажный гранит, учащенно дыша, опустился Жан Сурум. Полюбовавшись лунным пейзажем, он произнес:

— Какая красота! Какой покой!

— Где-то внизу бьют часы, — сказал я.

Он прислушался.

— Да, наверное, пастухам, — и, помолчав, добавил: — Красота!

Опять сверху сорвался камень, но теперь он был не страшен: почти все достигли уступа. После небольшого отдыха мы продолжали путь в прежнем порядке.

Теперь тропа шла по гребню горы. Я оглянулся, пытаясь отыскать в долине дом, где мы ночевали, но так и не нашел, видно, он остался далеко позади. И шум потока сюда не доносился. Только где-то внизу нежно позвякивали звоночки.

Узкий гребень оборвался у огромной остроконечной скалы. Словно древняя, полуразрушенная башня рыцарского замка, она упиралась в ясное небо. И чем ближе мы подходили к ней, тем круче становились скаты. Стоило глянуть вниз, как начинала кружиться голова.

— Никто не отстал? — спросил по цепочке проводник, и с другого конца ответили:

— Все в строю...

У скалы в густой тени собрались все шестьдесят человек. В долине раздались выстрелы. В ночной тишине они прозвучали оглушительно резко. Эхо летело из ущелья в ущелье.

— Отдохнем немного, переждем, — сказал проводник.

Пока мы молча рассаживались, проводник подошел к скале.

— Здесь вбиты в камень стальные крюки. По ним нужно подняться до небольшой площадки. Оттуда вниз ведет камин. В стенке камина тоже крюки. Еще привяжем веревку. У кого сильные руки, может спускаться на веревке. Но только осторожно. Среди вас есть альпинисты?

Поднялось несколько человек.

— Вы мне поможете растолковать, что и как нужно делать, — продолжал проводник. — Камин заканчивается