Том 1. Любовь и ненависть - Жан Грива

— Извините, что так получилось, — сказала она, снова появляясь в дверях. — Явилось четверо австрийцев и негр с Кубы. А у нас ни одного свободного места. Мы решили, что вы заночуете где-то в другом месте, было поздно... Как же теперь быть-то?

Хозяйка сняла трубку и позвонила в другой отель. Там оказались свободные места, и она сказала:

— Эту ночь вам придется спать в другом месте, тут недалеко. Моя Роза проводит вас.

Появилась Роза, девочка лет тринадцати. Она встала по стойке «смирно», вскинула правую руку и, сжав кулачок, по-испански приветствовала нас:

— Salud, companeros![5]

Соседний отель находился на той же улице, всего через пять домов. Он был большой и внушительный. Роза осталась с нами до тех пор, пока нам не отвели комнату. Эта комната была уютной и лучше обставлена.

— Товарищи, завтра ждем вас обратно, — серьезно, совсем как взрослая, сказала девочка и, снова встав по стойке «смирно», простилась по-испански:

— Asta la vista, companeros![6]

— А что это за люди, занявшие нашу комнату? — полюбопытствовал Дик.

— Такие же, как и вы, — ответила Роза. — Едут в Испанию сражаться с генералом Франко.

Вскинув кулачок правой руки, девочка повторила фронтовое приветствие. У нее это получалось просто и естественно, как у бывалого солдата. По всему было видно, что постояльцы в гостинице ее родителей не впервые занимают чужие постели и не впервые ей приходится провожать бездомных в соседний отель. Кажется, ей даже нравились эти ночные прогулки.

Окно нашей комнаты выходило в темный колодец двора. Я распахнул его. Вместе с прохладой снизу залетела к нам песня на немецком языке:

— Наши, — сказал Борис и тоже стал насвистывать какую-то старинную боевую песню.

Через несколько дней за мной зашла Маша. Она сказала, что подыскала не слишком дорогой отель на бульваре Сен-Жермен, недалеко от набережной Сены.

Это был старый, но довольно опрятный отель с рестораном и баром внизу. Мы вышли из допотопного, замысловатого лифта на пятом этаже и в конце коридора нашли оставленный для меня номер: две небольшие светлые комнаты с балконом и ванной. Окна и дверь балкона выходили на северо-запад, из них открывался чудесный вид на Лувр и холмы Монмартра с сиявшей в лучах солнца белой базиликой Сакре-Кёр.

Я решил, что Гите здесь должно понравиться, и потому раздумывал недолго. Обстановка, правда, была старомодная и несколько напоминала мою меблированную комнату в Риге. Обитые красным плюшем диван и кресла нещадно скрипели, а большой торшер с зеленоватым абажуром был похож на хромоногого инвалида. Стоило ступить по расшатанным половицам, и шкаф, украшенный обильной резьбой в стиле барокко, послушно кланялся и терся о цветастые обои. Когда Маша заметила хозяйке, что плата за комнаты чересчур высока, та ответила, что после Всемирной выставки ее можно будет немного убавить. Мне не хотелось, чтобы хозяйка с первого же дня взяла на подозрение мою платежеспособность, и потому я не стал торговаться, хотя цену она заломила действительно высокую. «Ничего, — утешал я себя, — приедет Гита, что-нибудь придумаем».

В тот же день я написал ей письмо и отправил его, как советовал Борис, на имя подруги Сподры. Письмо вложил в двойной конверт с просьбою срочно передать Гите Юдиной.

Бросив письмо в почтовый ящик, сел в метро и поехал на Всемирную выставку. Бесчисленные павильоны скоро утомили меня, и я поднялся на Эйфелеву башню.

Это было незабываемое зрелище. Во все стороны, насколько хватал глаз, раскинулся огромный город, красуясь своими ансамблями, бульварами, парками, набережными... В лабиринте улиц и домов я пытался отыскать отель, в котором Дик с Борисом теперь ожидали тайной отправки в Испанию. Как жаль, что и я не мог поехать вместе с ними! Я должен ждать Гиту в этом чужом, незнакомом мне городе, должен обосноваться в нем прочно и надолго. При этой мысли у меня защемило сердце. Не обольщаюсь ли я? Через месяц истекает срок моего фальшивого паспорта. Нужно будет его продлить. Но как это сделать? Его законный владелец давным-давно заявил в полицию об утере. Значит, об этом известно и консулу. Если я наберусь нахальства и явлюсь к нему, тот, конечно, паспорт отберет, и я останусь ни с чем. При первой проверке документов меня схватят и вышлют. Куда? В нацистскую Германию, в фашистскую Италию? Нет, только не это! В Швейцарию? Единственная надежда на Швейцарию, но кто же за меня там поручится? А Гита? Что будет с Гитой? Нет, лучше об этом пока не думать...

Спустившись на лифте с Эйфелевой башни, я покинул толчею Всемирной выставки и долго блуждал в метро, пока не выбрался у Северного вокзала. Мне хотелось разузнать, когда прибывают экспрессы из Берлина. Я решил выходить к поезду уже с завтрашнего дня. Кто знает, может, Гита приедет раньше. Во второй половине дня ко мне должны были прийти Борис и Дик — осмотреть мое новое жилье. На всякий случай условились, что они будут ждать меня в вестибюле. Однако, кроме швейцара, там никого не было. В ресторане я их тоже не нашел. Отправился в бар. Ну конечно, они сидели там, потягивая через соломинку апельсиновый сок. Перед Диком стоял неизменный стаканчик виски.

— Явился наш блудный сын! — на весь бар закричал Дик.

Мне тоже принесли апельсиновый сок.

— Устроился? — спросил Борис.

— Устроился, и притом чудесно. А вас не забраковал испанский комитет?

Дик громко рассмеялся, а Борис сказал не без гордости:

— Могли бы выехать сегодня, но по совету Маши решили отдохнуть немного после дороги, осмотреть Париж. Кроме того, из Латвии ожидается еще одна группа. Вместе с ними и поедем.

— Счастливые, — вздохнул я.

Дика растрогал мой вздох.

 — Не горюй, Малыш! — он почему-то упорно звал меня Малышом. — Скоро к тебе приедет жена, и ты будешь счастливее нас.

— Отнес свой телефон хозяйке бара? — спросил я Дика, желая переменить тему разговора. — Ты ведь ей обещал.

— Мало ли что обещал. Но,