Мариуполь. Останься живой! - Александр Александрович Малькевич

– 3 пачки гречки;

– банку тушёнки;

– полбутылки подсолнечного масла.

В 324-й лежал труп, старушка, наша техничка, мы все её знали – она часто сидела у входа и кормила голубей. Мы просто закрыли дверь и положили у порога найденные сухари. Пусть её дух ест. Так правильнее».

Эта запись пахла сыростью и кровью. Подвал был забит людьми, и каждый шаг отдавался эхом, будто здание само стонало. В углу кто-то кашлял так долго, что казалось – он захлебнётся. Девчонки делили добычу на крошечные порции, и даже крошка хлеба стала ценнее любого подарка, о которых ещё недавно они мечтали к 8 марта.

«7 марта. Ночь

Очередь у котелка – 4 часа. Девчонка с политологии плачет, потому что её порция макарон упала в грязь. Я отдала ей половину своих – теперь жалею. Живот болит так, будто там кто-то острым ножом скребёт. Но что нас вообще потянуло в такое время готовить еду? Наверное, хотели праздник. Хотели сами себе устроить 8 марта…»

В комнате, где ещё недавно висели гирлянды от новогодней вечеринки, теперь стояли лишь закопчённые кастрюли и пахло гарью от сожжённых книг. Книги по макроэкономике и философии горели медленно, с треском, словно сопротивлялись, и в этом тоже было что-то чудовищно символичное.

10 марта

Ксения перестала спать нормально.

«3:17. Спала сидя, прислонившись к стене. Проснулась от того, что что-то тёплое текло по лицу. Думала – крыса. Оказалось, кровь из носа, сосуды лопаются от холода».

Девушки грелись, чем могли. Алина принесла (собрала по пустым комнатам) стопку учебников по философии, Настя – какие-то старые газеты и модные журналы с красивыми картинками – про сытую и богатую жизнь. Которая осталась в прошлом.

Теперь всё шло в огонь – и журналы, и сама жизнь.

«19:18. Мои мартенсы теперь: кровать, подушка (если свернуть куртку), оружие (если бить стекло при пожаре)».

Когда Ксения писала эти строки, ей казалось, что дневник и есть её единственная связь с нормальностью.

14 марта

Первый Большой обстрел пришёлся прямо по их кварталу. Снаряд упал во двор.

Стёкла во всём общежитии разлетелись на мелкие иглы. Ксению изрезало осколками; вся в крови, она вытаскивала Алину из-под обрушившейся балки, а та кричала, что не чувствует ног. Настя дрожащими руками перевязывала раненых. Никто из них не учился на медика, но именно Настя, которая ещё недавно писала эссе про Бродского и Цветаеву, теперь держала в руках иглу и нитку.

«Я по Ютьюбу научилась шить раны обычной иголкой…» – рассказывала она потом подругам.

И – ещё она спасла соседку, перетянув ей ногу жгутом из USB-кабеля. И как-то само собой стала «главной медсестрой» всего их комплекса общежитий.

На следующий день она отправилась искать работающую аптеку, чтобы раздобыть хоть что-то «про запас» и – пропала. Не вернулась.

Алина рыдала всю ночь. Ксения сидела рядом и молчала, потому что плакать уже не было сил. В её дневнике осталась только сухая строчка: «15 марта. Настя ушла. Мы ждём. Возвращения нет».

На следующий день девчонки нашли ржавую банку сгущёнки, пачку соли и… три презерватива. Презервативы пригодились – в них носили воду. Потом делали «суп»: кипятили воду со щепоткой соли и капали туда по капле сгущёнки. Сладкий привкус на языке казался раем.

«18 марта

Если кто-то найдёт этот блокнот – знайте: я не трус. Просто очень хочу жить. Завтра попробуем прорваться к заводу. Там вроде раздают хлеб».

20 марта

Еды не было уже три дня.

Ксения сидела на подоконнике, смотрела на горящий город и жевала последнюю сухую лапшу. Когда раздался стук в дверь, сердце ударило так, будто оно хотело выскочить из груди.

На пороге стоял сосед с третьего этажа, Вадим. В руках – банка тушёнки:

– Девчонки… держите.

– Откуда?

– Нашёл. Там… в развалинах.

Он не сказал, что «нашёл» это у убитого. Они и так знали.

За эти дни они научились различать взрывы:

– «Бух!» с вибрацией – это наши (кто-то из ребят говорил, что «Грады»).

– «Ц-з-з-з – БАМ!» – их. Или «ихние», как говорили почти все здесь.

– Треск как у сломанного радио – снайпер.

2 апреля

Ксения достала свой блокнот в последний раз. Тот самый, где ещё в январе писала лекции по философии. Теперь страницы были исписаны мелким почерком, неровными строчками – её единственный след на этой земле:

«Мама, если ты это читаешь… я не знаю, доживу ли до завтра. Мы с Алиной решили идти на восток, говорят, там уже наши. Если не получится… в общем, прости. И с днём рождения я так и не поздравила. Я люблю тебя. И папу. И даже нашего дурачка Барсика».

Она спрятала блокнот под матрас, словно надеялась, что когда-нибудь кто-то найдёт и узнает – они жили.

За окном снова завыли сирены.

10 апреля 2022 года. 4:17 утра

Ксения проснулась от того, что зубы сами собой стучали о край жестяной кружки, оставленной рядом.

В подвале общежития, где они прятались последнюю неделю, холод был такой, что дыхание превращалось в белый туман ещё до того, как выходило изо рта.

– Надо уходить, – прошептал кто-то в темноте.

Она кивнула, хотя никто этого не видел. Да, судя по всему, и не смотрел.

Раздался грохот. Сначала показалось – снова где-то далеко, но звук был ближе, острее. Ударная волна обрушилась на стены, окна взорвались внутрь, осыпав людей стеклом.

– Рядом!

Они выползли наружу. Воздух пах гарью, пылью и чем-то едким, щипало глаза.

Соседнее общежитие исчезло – на его месте зияла огромная воронка, вокруг которой торчали обломки арматуры, как сломанные кости.

– Это «Точка», – сказал кто-то из ребят, указывая на осколок снаряда размером с машину.

Ксения не ответила. Она смотрела на трупы.

Некоторые лежали так, будто просто уснули. Другие были накрыты коврами, одеялами, одеждой – чем придётся. Один ковёр был наброшен неровно, и Ксения увидела женскую руку. Ногти были накрашены ярко-красным лаком.

– Идём, Ксюх, не смотри, – потянула её за руку Алина.

Они двинулись вдоль стен, пригибаясь, прячась за разбитыми машинами. Грузовики с прострелянными бортами, легковушки с вырванными дверями, автобус – выгоревший изнутри, внутри – чёрные силуэты, которые когда-то были людьми. Ксения отвернулась.

Город стал чужим, разорванным, будто сама земля отказалась быть прежней.

Они крались вдоль гаражей, за спиной – рюкзаки с остатками вещей, впереди – неизвестность.

– Ты уверена, что они пропустят? – шёпотом спросила Алина,