Том 1. Любовь и ненависть - Жан Грива

— Обязательно, — отвечал Борис. — Первое письмо ты получишь из Парижа.

Сподра глянула на часы.

— Вам пора.

Они смущенно поцеловались с Борисом. И мы с Гитой, целуясь, вдруг почувствовали смущение.

— А ты будешь писать мне?

— Как только приедем, сразу напишу.

— Идите, а то опоздаете. Когда поезд выйдет из вокзала, посмотрите в окошко. Мы со Сподрой будем стоять у моста и махать вам на прощанье.

— Счастливого пути! — сказала Сподра.

— Не забудь, милый! — напомнила Гита. — В четыре...

— В четыре, — ответил я. — Мы будем ждать тебя. Приезжай поскорей. Приезжай, как только сможешь. До свиданья!

Мы взвалили на спины свои рюкзаки и отправились на вокзал. Гита со Сподрой поспешили к Даугаве.

В здании вокзала царило необычное оживление. На лестнице, спускавшейся из зала ожидания на перрон, дежурило несколько полицейских. Они внимательно разглядывали пеструю толпу, а толпа разглядывала их. Взад и вперед шныряли подозрительные субъекты, скорее всего шпики охранки. Все говорило о том, что здесь провожают важную персону или ловят важного преступника. Затерявшись в толпе, мы настороженно наблюдали. Надо было решать — идти нам дальше или повернуть обратно. По вокзальным часам до отхода поезда оставалось четверть часа. Нервы были напряжены до предела. Большая стрелка неумолимо двигалась вперед, толпа росла, полицейские были чем-то обеспокоены. Я пытался что-нибудь придумать, но в голову лезло только два вопроса: «Не нас ли они поджидают?» и «Что делать?».

Борис взял меня за локоть и потянул назад. Мы стали пробираться к выходу. На площади мирно дремали извозчики. Мы прыгнули в одну из пролеток, и Борис велел ехать на Заречье.

Свистнул в воздухе кнут, лошадь рванула с места, и копыта зацокали по булыжнику. Мы ехали вдоль железнодорожной насыпи и все смотрели, не видно ли Гиты со Сподрой. У самой Даугавы нас догнал экспресс Рига — Берлин — Париж. Извергая дым и пар, с тяжким хрипом локомотив набирал скорость. Блестя на солнце своими окнами, мимо нас прогремели вагоны. Был среди них и наш вагон с одним свободным купе. Борис как-то странно улыбнулся и сказал:

— Видишь?

— Вижу, — ответил я как можно спокойнее. — Но где наши девушки?

— Может, так лучше, — сказал он и, помолчав, добавил: — Пожалуй, так лучше...

Мы ехали довольно долго. Наконец пролетка остановилась возле домика на окраине. Борис заплатил и отпустил извозчика.

— Ну? — сказал я.

Борис вздохнул с облегчением.

— Хорошо хоть так... — И, вытерев ладонью со лба пот, объяснил: — Здесь живет мой приятель. Подумаем вместе, что делать.

— Все же стоило рискнуть, — сказал я, потому что никак не мог примириться со случившимся. Но Борис был другого мнения.

— Рисковать можно, когда есть надежда на выигрыш. А у нас была одна возможность — провал.

Мы вскинули на плечи рюкзаки и вошли во двор. Нас встретил седоватый, почтенного вида мужчина.

— Борис! — воскликнул он. — Какими ветрами?

— Жизнь меняет курс. Зашли в твою гавань. Можно бросить якорь?

— Милости просим! — отозвался он, любезно распахивая перед нами дверь.

Мы очутились в светлой и чистой комнате. Положили в угол рюкзаки, сняли пальто, и Борис познакомил меня с хозяином.

— Это мой друг Седой, старый морской волк. В революцию служил на «Авроре».

Потом он со всеми подробностями поведал хозяину о нашей неудаче. Видно, у Бориса не было от него секретов.

— Мне ясно одно, — сказал Седой. — Теперь вам нельзя появляться в городе. Сегодня я повидаюсь с одним человеком, посоветуюсь. Пока побудьте здесь, располагайтесь как дома. Уходя, я запру калитку. Можете в сад выйти погулять, только не показывайтесь на улице.

Я хотел было известить Гиту и Сподру о случившемся, но Седой отсоветовал. Он взял у каждого из нас по фотокарточке и отправился в город.

Вернулся Седой поздно вечером и тут же велел нам собираться.

— Сегодня ночью вас спрячут на корабле, а завтра вы отплываете в Стокгольм. Оттуда в Ливерпуль и Гавр. Рюкзаки придется оставить здесь. Возьмите только то, что уместится в карманах. Я познакомлю вас с одним моряком, старшим механиком Жаном Сурумом. Он позаботится о вас. Прошу беспрекословно выполнять все его указания. О вас будут знать еще несколько человек, но сами им ничего не рассказывайте.

Пока Седой нас инструктировал, мы с Борисом раскладывали по карманам необходимое для дороги: бритву, мыло, полотенце, зубные щетки, пасту. Сигарет не взяли — Седой сказал, что табаком и питанием нас обеспечат. Потом хозяин передал нам морские удостоверения с нашими именами, фамилиями, печатями и фотографиями.

— Берегите их! Они не раз вам пригодятся. Эти удостоверения получше ваших заграничных паспортов. Если что случится в дороге и вы окажетесь на мели, доставайте эти книжечки, ступайте на корабль. Мы, мол, черные, кочегары, видавшие виды, давайте нам работу! Если вам будет худо и потребуется помощь, имейте в виду, что во всех крупнейших портах есть интернациональные клубы моряков. Там вас в беде не оставят. А теперь нам пора...

Мы вышли на улицу, сели в такси и поехали в Старую Ригу. Шофер остановил такси на берегу Даугавы у входа в портовый кабачок. Он был набит до отказа и гудел, как пчелиный улей. Пиво, водка лились рекой, подвыпившие женщины любезничали со случайными дружками. Каждая старалась превзойти своих товарок в громогласности и грубости. В одном углу за столиком одиноко сидели трое моряков. Седой повел нас к ним.

— Вот мои друзья, — представил он нас.

Поднялся невысокий смуглый человек и приветливо произнес:

— Жан Сурум. Присаживайтесь.

 — Счастливого пути! — сказал Седой, прощаясь со всеми. — Я тороплюсь.

— Все будет в порядке! — отозвался Сурум. — До свиданья!

Седой ушел. Мы остались с моряками.

— Это мои ребята, — сказал Жан Сурум, кивнув на двух остальных. — Кочегары. Прошу любить и жаловать.

Мы обменялись рукопожатиями. Один был худой и длинный, почти лысый, с горбатым носом и заметно навеселе.

— Август Ванадзинь, — пролепетал он.

— А этот малыш, — продолжал Сурум, кивнув на второго, упитанного парня с