Том 1. Любовь и ненависть - Жан Грива

«Я — солдат!» — нередко приходилось слышать от Жана Гривы много лет спустя после того, как на земле нашей отшумели войны, а сам он навсегда расстался с шинелью. Признаться, я это воспринимал просто как красивую фразу. Лишь позднее понял, какой смысл Грива вкладывал в эти слова. Прежде всего верность пути, на который стал еще в юные годы, и верность принципам, ради которых по велению сердца добровольцем прошел две войны.

О войне у Гривы написано много, и проза его по духу, по точке обзора чисто солдатская. В перипетиях начального этапа войны ему приходилось командовать взводом, ротой, батальоном, но с поля боя его, раненного, вынесли с еще не потускневшими лейтенантскими погонами.

В латышской литературе писатель Жан Грива занимает место, которое у него уже никто никогда не оспорит, — место очевидца и участника гражданской войны в Испании. Его, бойца Интербригады, прошедшего с боями от Мадрида до берегов Средиземного моря, эта тема не отпускала до последних дней жизни. Конечно, он писал не только о войне, но вряд ли найдется у него книга, в которой не слышались бы отзвуки и не рдели отсветы тех пламенных лет.

Еще вчера биографии таких людей, как Жан Грива, служили мерилом полноты и цельности характера, человеческого достоинства. Сегодня те же биографии становятся предметом пристального внимания, а то и пересмотра. На новом витке истории вместе с переоценкой давних лозунгов и событий такой процесс закономерен, хотя подчас и болезнен. Долгие годы мы боялись всего, что хотя бы отдаленно напоминало нам слово «ревизия», а ведь смысл этого слова заключен в почитаемую нами триаду «тезис — антитезис — синтез». Правда и то, что не все из явленных вчера кладезей добродетели успешно проходят дотошный досмотр и проверку, несмотря на всякие охранные грамоты, иконостасы орденов и медалей. Стремительно меняются оценки и нравы. То, что еще недавно говорилось шепотом, сегодня — расхожая истина, усиленная репродукторами, звучащая с площадей. И все же в пылу переоценки нередко звучащий вопрос: «Почему они поступали так, а не иначе?» — правильней было бы сформулировать по-другому: «А могли они поступить иначе?» Ответ на этот вопрос в каждом конкретном случае может дать биография человека в широком контексте эпохи.

Жанис Фолманис, будущий писатель Жан Грива, родился 7 декабря 1910 года шестым по счету ребенком в семье безземельного крестьянина в большом, из валунов сложенном доме, какие по сей день еще можно увидеть при дорогах той части Латвии, что зовется Курземе. Точнее, он родился в одной из комнатенок большого дома, тесно заселенного батрацкими семьями, работавшими на барона-помещика. То были времена, когда батракам и их домочадцам при встрече с господином полагалось целовать его руку. Старший Фолманис был настроен бунтарски, и сын по его настоянию ни разу не подошел к господской руке.

Пришедшая на поля Латвии первая мировая война развеяла остатки феодальных нравов. Пыльными большаками и тряскими проселками на восток потянулись беженские подводы — это было первым большим путешествием будущего писателя. Прибалтика продолжала бурлить и после войны. Ненадолго в Латвии установилась советская власть. Детская память сохранила эпизоды борьбы «лесных братьев» (так называли в Латвии партизан) и ответные карательные меры властей.

Трудовая жизнь Жана Гривы началась рано. В 20‑е годы, после земельной реформы, отец получил небольшой надел. Нужно было обзавестись лошадью. Деньги зарабатывали всей семьей. Каждое лето Жанис нанимался к богатым хозяевам сначала пастухом, потом и работником. Не упускал ни малейшей возможности поддержать семью: трудился на сельских стройках, рыл колодцы, блуждал по проселкам с тяжелой сумой книгоноши. Рано проявилась и тяга к культуре — читал все, что попадалось под руку, пытался писать стихи, учился играть на скрипке. После окончания шестилетней сельской школы пришлось задуматься: что дальше? Старшие братья и сестры разлетелись кто куда. Отец уговаривал меньшего сына остаться на земле. Но в девятнадцать лет Жан Грива примет первое трудное в своей жизни решение. Без малейших надежд на удачу он приезжает в Ригу и, сняв угол, топчется в очередях безработных у биржи труда. Выручает объявление в газете: городское профессиональное училище набирает учеников, успевающие освобождаются от платы за обучение. На типографском отделении Жан Грива овладевает сначала профессией наборщика, а затем печатника.

Начало 30-х годов. Мировой экономический кризис не оставил в стороне и Латвию. Закрываются предприятия, растет армия безработных, накаляется классовая борьба. Отголоски ее чувствуются и в училище. Бедняцкому сыну не пришлось долго выбирать, к какому прибиться берегу. Настроения у юноши самые радикальные. Хотя ему уже двадцать один год, он вступает в комсомол, а тремя годами позже становится членом нелегальной коммунистической партии. В подпольных и полулегальных изданиях появляются первые стихи и рассказы, подписанные псевдонимом Жан Грива. Одновременно он учится в вечерней гимназии имени Яна Райниса. Хорошая успеваемость и тут избавляет его от платы за обучение. Однако ни училище, ни гимназию Гриве не суждено было закончить.

Уже была готова дипломная работа, когда в училище началась забастовка. Стачечный комитет возглавил Жан Грива. Ученики протестовали против использования их труда по заниженным расценкам. На фоне острых классовых конфликтов тех лет ученическая забастовка могла показаться безделицей. Однако она получила неожиданную огласку — об эксплуатации труда подростков заговорили депутаты сейма. Исход был печальный: три недели спустя типографское отделение училища закрыли, строптивые ученики оказались на улице.

От раздумий — на что жить дальше — Гриву избавляет обязательная воинская повинность. Но через год опять начинается погоня за случайными заработками. Он был безмерно счастлив, когда устроился рассыльным при типографии, позже освободилось место в печатном цехе, и Грива получил здесь должность помощника мастера.

Денег едва хватало на самое необходимое, но вряд ли Грива унывал. Он дружит и общается с такими же, как он, молодыми людьми, их социальное положение незавидное, но они энергичны, честолюбивы, стремятся приобщиться к культуре. Все они так или иначе связаны с нелегальными организациями. Под предлогом устройства механической мастерской Жан Грива с приятелями снимает в центре города подвал, где они оборудуют подпольную типографию. В вечерней гимназии действует комсомольская ячейка, и Грива участвует в ее работе. Крупных провалов удалось избежать, все же деятельность Гривы