Княжьи люди - Алексей Сергеевич Лисичников
Жилята с минуту молчал, словно усваивая услышанное, потом кивнул и поинтересовался:
– Тебе это все провожатый поведал? А ты его сам как давно знаешь?
Мечеславу не хотелось уже разговаривать, но и игнорировать вопросы ближника не мог. Усевшись снова на лапнике, он отхлебнул из фляги и рассказал, что обо всем этом он слышал от суздальского воеводы Путислава, приходившемуся Мечеславу родным старшим братом. А тот, в свою очередь, от великого князя Владимирского Юрия Всеволодовича. Тот же Путислав, зная о том, что они готовят набег, дал в провожатые Миряту, которого сам давно уже знает.
– Ну, ты подумай, – убирая флягу, не предложив дружиннику, сказал Мечеслав, – если б Путислав не был так уверен, пустил бы он тогда с нами вот его?
Жилята вслед за жестом воеводы посмотрел на Изяслава. Тот, будто услышав, что говорят про него, открыл глаза, что-то буркнул и снова уснул.
– Уж сына поберег бы, кабы сомневался! Да он бы и нам не дал войско оставить.
Договорив, Мечеслав выжидающе посмотрел на воина. Тот, некоторое время молчал, размышляя, потом поднялся, подобрал с лапника пояс с мечом и, сказав, что пойдет и проверит дозоры, отошел от костра. Мечеслав тотчас завалился на постель и укрылся плащом.
На отдых дружинники расположились, так же, как и шли в походе. Суздальцы сами по себе, ростовцы отдельно от них, а рядом с ними, но тоже особняком, ярославльцы. Уже почти все покончили с ужином и устраивались на ночлег. Несколько же воинов, наоборот, облачались в броню, готовясь идти сменять сторожей. Тут Жилята задержал шаг, присматриваясь к шевельнувшимся лапам крайней сосны. Какое-то время чутко прислушивался, держа ладонь у рукояти меча. Но все было тихо, только ветерок налетал порывами, раскачивая деревья и разбавляя царящий здесь запах костров и горячей пищи густым ароматом табуна, пасущегося неподалеку. Жилята с удовольствием вдохнул полной грудью этот особый дух походного стана и двинулся дальше. Он прошел почти весь лагерь, когда совсем случайно, у крайних деревьев увидел человека, склонившегося над едва заметным огоньком. Направился в ту сторону. Это был их провожатый. Он развел костер в ямке и сидел возле него, удобно устроившись на конском седле. Рядом, умбоном вниз, лежал его щит. На нем была расстелена вышитая скатерть. Взяв с нее кусочек копченой свинины, мордвин нанизал его на прутик и поднес к огню. Услышав скрип снега, он обернулся и, увидев ближника воеводы, почтительно поднялся ему навстречу.
Жилята хотел спросить, почему он тут один, но и сам догадался, что, скорее всего, никому из дружинников не пришло в голову позвать провожатого к своему котлу. А сам напроситься тот не посмел. Поэтому, сказав вместо этого: «хлеб да соль», Жилята подошел к костру и, ответив на приглашение, уселся на кучу лапника. Мордвин вернулся на свое место и снова поднес к огню кусок мяса. Дождавшись пока оно разогреется, он вынул из мешка краюху хлеба, разломил ее пополам и один кусок вместе со свининой протянул гостю.
– Разделим трапезу!
Жилята был сыт, но сейчас учтиво поблагодарил и принял угощение. Некоторое время молчали. Мордвин брал с тряпицы мясо, подогревал его и ел с большим аппетитом. Русич жевал, не торопясь. Он видел, что припасов у хозяина немного и не хотел, чтобы тот из гостеприимства остался голодным. Разговор начал именно мордвин. Видимо, утолив первый голод, он, нанизывая очередной кусок мяса на прутик, спросил:
– Ты ведь Жилята? Мне Путислав говорил про тебя.
– И что говорил? – Дружинник доел угощение и жестом отказался от добавки.
– Сказал, чтобы я тебя держался. Назвал тебя самым матерым бойцом.
Жиляте польстило то, как о нем отозвался суздальский воевода. Зная себе цену, он все же счел не лишним скромно уточнить, что это, несомненно, так и есть, но только именно в этой дружине. И пояснил:
– Дружинники наши – почти сплошь молодняк. Мало кому из них есть уже двадцать. В походы, как этот, они не ходили. Что тут да как, знают лишь понаслышке. Вот я и приставлен их опекать, чтоб они по молодости дров не наломали.
– Да, – после некоторого раздумья согласился мордвин. – Я заметил, воины ваши хоть и молодые, а делают все правильно. Сразу видать – их крепко учили. – Он помолчал, нанизывая на прутик последний кусок мяса. – А этот отрок, для чего он в походе?
Жилята какое-то время был в недоумении, не сразу осознав, что «отроком» назвали сына воеводы. Сообразив, он даже возмутился.
– Какой же он отрок? Ему почти пятнадцать. Самое время становиться воином! Я тоже через пару лет сына с собой начну брать в походы. Да я и сам рос точно так же! А как же иначе? Или у вас воинов как-то иначе растят? Ответь! Ты, я вижу, тоже воин!
Мирята сунул в рот мясо, долго жевал его и только потом, чувствуя на себе пытливый взгляд дружинника, нехотя ответил:
– Сейчас я служу вашему князю. Нужен был человек, который знает эти места. Я знаю. Откуда? – провожатый указал прутиком на углубление, в котором после костра ярко рдели горячие угли. – Видишь ямку? Почему она здесь?
Жилята, хмыкнув, пожал плечами.
– От выворотня, должно быть, осталась. В лесу такое – обычное дело.
Мирята тщательно собрал оставшиеся от дров щепки и прутики и положил их на угли.
– Сосна здесь была! – Он что-то поискал вокруг глазами, но в темноте, видимо, не нашел и развел руки на всю ширину. – Ствол в три обхвата. Или больше. Местные ее срубили, а я потом пень от нее выкорчевывал. Яма была! Сейчас-то смотри, почти затянулась. А там вон, – он ткнул пальцем в сторону поля, – там-то и вовсе уже не видать – распахали! А было их там! Лесок там был раньше. Деревья срубили, а корни от них, – Мирята в свете занявшегося огонька продемонстрировал широкие, с блюдце размером ладони, – вот этими руками я рвал из земли. – Он замолчал. Подобрал свой прутик, откусил у него кончик и, таким образом заострив, принялся ковыряться в зубах, глядя на впавшего в задумчивость Жиляту. Тот, прикинув, что-то, догадался:
– Ты жил, здесь, что ли?
Мордвин сплюнул в темноту, аккуратно свернул и убрал в мешок скатерть и лишь после этого начал рассказывать про то, как примерно четыре года назад мордовское племя мокша поссорилось с мордовским же племенем эрзя. Такое