Мастер - Лора Котовская
Для детей практика только началась, и они не замечали ничего странного — да и с чего бы? Для них это был просто долгожданный выезд из душных аудиторий: ветер, который врывался в приоткрытое окно и трепал волосы, запах прогретой солнцем травы, мелькающие за стеклом столбы, похожие на неровный строй солдат. Кто-то снимал на телефон несуразного зайца, кто-то спорил, сколько километров осталось, кто-то тихо напевал под нос песню, которую все уже слышали раз двадцать, но никто не просил перестать. В этом шуме, в этой обычной суете было что-то успокаивающее, как шум прибоя, который заглушает все лишние мысли.
Они смеялись над чем-то своим, передавали друг другу бутылку воды, капли с которой падали на пол и тут же высыхали от жары, и в их мире всё было понятно и просто. Они не видели, как воздух над моей курткой чуть дрожит, будто нагретый невидимым пламенем. Не замечали, как тени в салоне автобуса на долю секунды сгущаются там, где лежит этот том, словно сама тьма тянется к нему, узнавая своего. Для них это был просто старый потрёпанный переплёт, не больше, чем забытый кем-то учебник.
Все думали, что мы едем в точку назначения. Но, учитывая «предупреждение» Дмитрия, я решил не упрощать жизнь моим противникам. Так что приводим в действие план «Б» и едем не туда, куда указала академия, а чуть дальше.
Официально мы направлялись в «относительно безопасную» зону — лесную поляну с руинами древних построек, где «можно будет практиковать» без риска «несанкционированного» контакта с местной фауной. Но у меня был другой «образовательный» план.
— Мои дети слабы. Слишком слабы для этого мира, — пробормотал я себе под нос, глядя в окно, где мимо проплывали всё более «интересные» пейзажи. Поля сменялись густыми лесами, деревья становились выше, а тени между ними — гуще и темнее. Казалось, будто лес сам подступает ближе, проверяя, хватит ли у нас смелости войти. — Всякая полевая практика — это не просто «поохотимся на кроликов» или «сварим зелье» — это проверка на выживание. Они не просто маги. Они — «пушечное мясо» в руках тех, кто сильнее. Их либо будут использовать, либо уничтожат.
Карина не слышала моих слов, но всё же она внимательно посмотрела на меня, хотела что-то сказать, но передумала. В её взгляде читалось беспокойство, смешанное с пониманием: она знала, что я не стану менять решение, даже если она попросит.
Я слегка «подкорректировал» маршрут водителя. «Просто довези нас поближе к границе», — сказал я себе, «где поопаснее». Технически он выполнял приказ, но на практике мы ехали «чуть дальше», «чуть дольше», «чуть ближе к тому, от чего нужно бежать». Я видел, как водитель покосился на меня в зеркало, но ничего не сказал — видимо, привык к странностям наставников. В его взгляде читалось что-то вроде усталого понимания: он знал, что в этих лесах бывает такое, о чём лучше не спрашивать.
— Не волнуйтесь, дети, — я прошептал и улыбнулся, хотя внутри всё дрожало от предвкушения. — Моё восприятие сильное. Я чувствую опасность за сотни метров и успеваю её «редактировать» перед тем, как она «наступит» на вас, мои ученики. Но даже я не знал, что «чуть опаснее» может означать «полное отсутствие выхода».
Водитель вдруг кашлянул, и я поднял глаза.
— Там дальше дорога кончается, — глухо произнёс он, не оборачиваясь. — Дальше только пешком. Или на чём-то, что умеет ходить по болоту.
— Знаю, — коротко ответил я. — Мы как раз туда и едем.
Он снова покосился на меня, на этот раз дольше, будто пытался прочесть что-то в моих глазах. Но ничего не сказал. Просто кивнул и снова уставился на дорогу, которая становилась всё уже, а деревья смыкались над ней, будто своды древнего храма.
— Это их проклятие — быть магом, но не сильным, — продолжал я свои мысли, наблюдая, как студенты дремлют, не подозревая, что их ждёт. Один парень уронил голову на плечо соседки, и та не стала его отталкивать, просто слегка подвинулась, будто так и надо. Девушка в очках теребила край шарфа, будто пыталась вывязать из него какой-то тайный узор, и в этом движении было столько тревоги, что мне хотелось её успокоить, но я знал: слова тут не помогут. — Их будут использовать. Девчонок разберут, как племенных кобыл. Парней — как солдат на передовую. Пока они слабы, у них нет выбора. Но если они выживут… если они «раскроются»… тогда они смогут «выбрать» — профессию, мужа, свою судьбу. Но моему т-классу это не светит. Никто не будет спрашивать мнение неудачника. Спросят только для того, чтобы потом посмеяться.
— А если не выживут? — спросил я себя. «Тогда их просто заменят». Слова прозвучали в голове с холодной, безжалостной ясностью, и я сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не дать этой мысли пустить корни. Я должен научить их, но эта наука будет на грани. Я не уверен, что всё будет хорошо. В голову пришли воспоминания о подобных практиках…
Бывали случаи, когда весь отряд не возвращался, — я вспомнил историю прошлого наставника, который «пропустил» атаку «лесной» нечисти. Его нашли через три дня: он сидел на пне, обхватив голову руками, и бормотал что-то бессвязное. С тех пор он больше не вёл практики.
«Но я верну своих детей сильными. Или хотя бы большинство», — это было моё твёрдое решение.
Автобус ехал, покачивая нас, как колыбель, которая могла превратиться в гроб. В общем, всё зависело от обстоятельств.
За окнами сгущались сумерки, и лес становился всё плотнее, будто смыкал ряды, готовясь принять нас в свои тёмные объятия. Тени удлинялись, и казалось, что между деревьями мелькают силуэты — то ли звери, то ли что-то похуже. Я вглядывался в темноту, пытаясь уловить малейшее движение, любой признак угрозы.
Вдруг Кира подняла голову и посмотрела прямо на меня. Её взгляд был спокойным, но в нём читался немой вопрос: «Мы действительно туда едем?» Я едва заметно кивнул, давая понять: да, мы едем именно туда. И в её глазах мелькнуло не отчаяние, а решимость — будто она приняла этот вызов, даже не зная его масштаба.
Артём, заметив наш обмен взглядами, снова заёрзал