Николь Галланд - Трон императора: История Четвертого крестового похода
В доме, как и во всем небольшом поселении, было тихо, но все буквально содрогалось от напряжения. Как странно, что вся община занималась своими обычными делами — люди гуляли, ели, молились, а тем временем по другую сторону стены разгоралась битва за Галатскую башню. Из глубины дома в комнату заглянула старуха. Она вошла, держа в руках разбухшую котомку: видимо, собирала вещи, намереваясь бежать, прежде чем в Перу ворвутся мародеры-крестоносцы. Вероятно, община занималась все-таки не совсем обычными делами.
Никто не развел огня, чтобы приготовить пищу, не зажег свечей, хотя на столике стоял пустой двурогий канделябр. Впрочем, достаточно было и уличного света — окна выходили на юг и глядели на летний вечер с такого крутого холма, что была видна крыша соседнего деревянного дома.
Старуха, хозяйка этого дома, чем-то напоминала Джамилю, но только в той же степени, в какой люди в толпе походят друг на друга. Как и у Джамили, у нее были темные глаза и смуглая кожа, широкие бедра и плечи, но узкая талия. Круглое лицо с резкими чертами. Как и в Джамиле, в ней чувствовалось достоинство, граничащее с высокомерием, хотя она явно была в смятении. Мой толмач, видимо, извинялся перед ней, как мне показалось вначале, за то, что мы вторглись в ее дом в субботу. Или, что более вероятно, за то, что прервали ее подготовку к побегу. Но что бы он ни говорил, от его слов она с грохотом выронила котомку и уставилась на меня в таком ужасе, что я чуть было сам не начал извиняться. Старик и хозяйка дома обменялись несколькими сухо произнесенными фразами. Наконец молодой человек повернулся ко мне.
— Откуда ты знаешь Джамилю?
— Я знаю какую-то Джамилю. Откуда мне знать, что она ваша Джамиля?
Теперь, когда мне удалось так близко подобраться к тому, чтобы вернуть ее в общину, я вдруг почувствовал, что не хочу этого. Все здесь казалось мне чужим, никак не связанным с ее жизнью.
Самуил холодно посмотрел на меня.
— Когда-то здесь жила девочка, которой сейчас около тридцати лет. Ее родители — Исаак и Руфь. Они переехали в Геную, когда Джамиля была ребенком. Во Франции она вышла замуж за врача, с которым была знакома еще в Пере. Они уехали в Египет, во дворец предводителя мусульман, и у них родилось двое детей — Вениамин и Мириам. Нам рассказывали, что пять лет назад германцы там устроили бойню, и больше мы ничего о ней не слышали.
У меня сжалось в груди. Нет, все-таки я потеряю ее, отдам этим чужакам.
— Да, она та самая женщина. На дворец напали, ее родных убили, а саму Джамилю увез в плен один венецианец.
Самуил быстро заморгал. Старуха от нетерпения дернула его за руку. Он что-то тихо произнес. Такая реакция была для меня неожиданной. Хозяйка дома чуть ли не бросилась на меня с кулаками, громко чего-то требуя.
Не зная, что сказать, я решил закончить рассказ как можно более лаконично:
— Мы отплыли из Венеции и привезли ее с собой. Сейчас она в армейском лагере.
Самуил оцепенело повторил все слово в слово, едва шевеля губами. Старики охнули, потом женщина начала всхлипывать.
— Почему ты это сделал? — сурово спросил Самуил.
— Ой, ну сам знаешь, поступил как христианин. — Самуил не воспринял иронии, и тогда я просто махнул рукой. — Не обращай внимания. Просто взял и сделал. Она выглядела такой печальной, и все, что с ней случилось, было несправедливо, вот мне и захотелось ей помочь. Пилигримы не знают, кто она такая. Не стоит это переводить, — добавил я, когда Самуил, изумленно приклеившись ко мне взглядом, начал бормотать на своем языке. — Она в шатре Грегора Майнцского, лучшего человека во всей армии.
Самуил напрягся.
— Лучшего воина, ты хочешь сказать. Лучшего убийцы. К тому же германца?
— Я не видел, как он сражается. Он просто хороший человек. Сердцем хороший.
— Несомненно, настоящий Иуда Маккавей,[31] — с сарказмом изрек Самуил. — Второй Осия.[32] Возрожденный Гедеон.[33]
— Нет. Он действительно пытался отговорить военачальников от сражения. Джамиля находится под его защитой.
— Не сомневаюсь, — мрачно произнес Самуил. — Не знаю, право, как сказать…
— Клянусь тебе, он ее не коснулся. Есть ли у нее здесь родные?
Самуил нетерпеливо покачал головой.
— Ты разве не понял, почему мы привели тебя в этот дом? Эта женщина, Девора, — бабушка Джамили.
Теперь настал мой черед изумляться.
— Госпожа! — невольно произнес я и отвесил глубокий поклон старухе, которая смотрела на меня, как на сумасшедшего.
Мне вдруг стало ясно, что не такого этикета от меня ожидали. Вообще-то я повел себя по-идиотски: ведь ни разу не видел, чтобы Джамиля отвешивала кому-то поклоны. Что делать дальше — понятия не имел. Как-то не успел заранее спланировать.
— Я приведу ее сюда! Или вот что… Сейчас она находится на той стороне Босфора, в основном лагере. Есть тут какие-нибудь другие родственники? Могу отвести их к ней.
Самуил ткнул себя в грудь.
— Я знал Джамилю ребенком. Она замужем… была замужем… за моим братом. Тем самым врачом, который уехал в Александрию.
— Выходит, ты уже пострадал от пилигримов, — тихо сказал я.
— От германских пилигримов, — уточнил он ядовито.
— Значит, ты и есть ее родня. Пойдешь со мной к ней?
Я устыдился, насколько сильно возросло мое нежелание отдавать ее этим людям, которые снова сделают из нее чужого для меня человека. Чувство вины только еще больше укрепило мою решимость довести дело до конца, а еще меня чуть не стошнило от отвращения к самому себе.
— Иудей в лагере крестоносцев? Как раз в то время, когда вы готовитесь завоевать нас? Вряд ли это сражение можно назвать битвой Бегемота с Левиафаном,[34] но удивительно, как они до сих пор не сожгли все наше поселение…
— Они не хотят завоевывать вас. Они всего лишь хотят сместить узурпатора и поставить на его место царевича Алексея.
Самуил посмотрел на меня так, словно я молол чепуху.
— Узурпатора? Ты имеешь в виду императора Алексея? Кто такой царевич Алексей? И если уж на то пошло, кто ты такой?
— Я с Грегором Майнцским. Иду туда, куда он идет. А он идет туда, куда держит путь армия. Армия явилась сюда потому, что хочет вернуть трон полноправному правителю империи (по крайней мере, так говорят) — царевичу Алексею, сыну Исаака Ангела.
Самуил в ужасе повторил мои слова старикам, и те растерянно затоптались на месте.
— Мы считаем, что никакого полноправного правителя нет. Все эти перевороты просто смехотворны, — сообщил он мне. — В стране нестабильность. Это плохо сказывается на торговле, на нас. Здесь вообще необычное место — очень много народностей собрались вместе и вместе трудятся. А проблемы создают жадные и глупые правители. Нам не нужен еще один переворот. Дела складываются не лучшим образом и без вмешательства так называемых пилигримов.