Николь Галланд - Трон императора: История Четвертого крестового похода
— Я Николо Ру, родился в Ломбардии, но сейчас проживаю в Константинополе.
С этими словами он протянул свиток. Из-за стола поднялся Грегор, вышел к гонцу, забрал у него послание и внимательно осмотрел печать.
— Все правильно, — подтвердил рыцарь. — Его прислал дядя нашего царевича.
Бонифаций позволил ломбардцу говорить, подав знак своему французу-толмачу, чтобы тот переводил для баронов с севера.
— Мессиры, — гладко начал Николо, продемонстрировав большое умение насыщать свою речь пояснительными замечаниями, — мой господин василевс шлет поклон вам, лучшим (за исключением коронованных особ, разумеется) среди живущих в величайших странах мира (если не считать Византии, конечно). Он удивлен вашим появлением в его империи, ибо как христианин знает, что вы (все сплошь христиане) держите путь в Святую землю, чтобы спасти город Христа и Гроб Господень. Он никак не может взять в толк, что привело вас в эти края. Если вы испытываете нужду в припасах, то он будет рад обеспечить вас всем необходимым, помочь паломникам (как помогали его предки вашим предкам). Он уверен, вы пришли сюда не для того, чтобы причинить ему вред, в противном случае (будь ваши силы даже в двадцать раз многочисленнее) вас бы ждало, естественно, полное истребление, если бы (по какой-либо непредвиденной причине) он пожелал причинить вам вред.
Николо слабо улыбнулся, поклонился и отступил на шаг, предвидя, что теперь последует долгое обсуждение, прежде чем ему будет дан ответ.
Но Бонифаций отреагировал мгновенно, без заминки.
— Любезный, с какой стати вашему господину удивляться нашему появлению в его империи, когда эта империя вовсе даже и не его? Она принадлежит его племяннику, который оказывает нам честь своим присутствием в этом зале. Если ваш господин готов отдаться на милость своего племянника, вернуть ему трон и владения, мы будем только рады похлопотать за него перед царевичем Алексеем и выпросить прощение и возможность жить в достатке до конца дней. Больше нам сказать нечего. И не смейте сюда возвращаться, разве только с известием, что ваш господин пожелал сдаться, — сказал он и небрежно махнул рукой, мол, Николо Ру должен теперь уйти.
Посланник скис и начал оглядывать хмурые лица пирующих, которым не терпелось возобновить застолье. Видимо, хотел убедиться, что в зале нет греков. Потом он рухнул перед Грегором на колени и вцепился с мольбой в его сапоги, захлебываясь от эмоций.
— Прошу вас, мессиры, — тихо забормотал посланник, словно боялся, что его могут услышать, хотя вокруг не было ни одного его земляка; при этом его ломбардский акцент заметно усилился. — Император вовсе не злой человек, но он не в себе. С тех пор как наш господин ослепил своего брата, императора Исаака, десять лет назад, он ни одной ночи не спал спокойно. Его преследуют отчаяние и чувство вины за содеянное, так что теперь он в шаге от безумия. Василевс несдержан и если разгневается, то пострадают в первую очередь латиняне, проживающие в городе. Мой народ пострадает за ваше дело прежде, чем вы успеете вынуть из ножен мечи. Молю вас, господа, как братьев-католиков, как братьев-латинян, — все это сопровождалось соответствующей жестикуляцией, — и вас, мессир маркиз, как соотечественника-ломбардца, пожалуйста, не вмешивайтесь в дела, которых не понимаете.
Бонифаций скривился с отвращением от устроенной сцены и жестом велел Грегору выдворить гонца.
— Что это за чертовщина? — рассердился он. — Неужели твой господин считает нас простаками, способными попасться на такой трюк?
— Это не трюк, мессир, уверяю вас, — продолжил ломбардец, отпуская Грегора, но не вставая с колен. — Мы станем пешками, которыми пожертвуют в игре. Как вы думаете, отчего василевс прислал на переговоры с вами выходца из Ломбардии? Он хотел убедиться, что вы поймете на родном языке, насколько важно для вас не вмешиваться в чужие дела. Я говорю как сосед, причем не его, а ваш, и тем не менее умоляю вас, мессир, садитесь на свои корабли и уплывайте.
Бонифаций просигналил Грегору, и тот мгновенно нагнулся над разнюнившимся посланником. Подняв его за шкирку, он удерживал Николо в воздухе, пока тот не сдался и не опустил ноги на пол. Тогда Грегор разжал руку, но заслонил посланника собою, чтобы тот больше не мог обращаться к маркизу.
— Теперь покиньте нас, — объявил Бонифаций. — И никто в этом зале никогда не вспомнит об этом несдержанном, неблагородном порыве.
— Я не согласен, — подал голос Дандоло, чуть ли не забавляясь. — Нельзя не воспользоваться этими сведениями. He вижу смысла беспричинно рисковать жизнями моих людей, составляющих гордость, цвет и будущее моей родины. Если узурпатор слаб и его сторонники, понимая это, приходят в отчаяние, то мы могли бы попытаться вступить с ними в переговоры.
— Они не согласятся, — с убитым видом произнес Николо. — Все слишком боятся…
— …варягов, — закончил за него Дандоло.
— Чего, мессир? — переспросил какой-то вельможа.
— Варягов, — повторил Дандоло так, словно любой мало-мальски образованный человек обязан был это знать. — То есть наемников, составляющих личную гвардию императора. Они прославились своей верностью и неподкупностью. И только благодаря им некоторые из ныне здравствующих императоров держатся на своем троне так долго. Стоит им только заподозрить, что этот парень рассказал нам то, что рассказал, они тут же его убьют как предателя. Но нам следовало хотя бы заслать разведчика. Вдруг удастся что-то выяснить, прежде чем попусту рисковать людскими жизнями.
— Слушайте, слушайте! — воодушевленно подхватил Грегор и собрался сказать что-то еще.
Бонифаций так резво вскочил со своего стула, что тот неприятно заскрипел по мраморному полу.
— Не возражай мне! — огрызнулся он на своего зятя. — С Дандоло мы еще обсудим этот вопрос, но ты не имеешь права идти против меня. Перемирие между нами очень шаткое, так что не смей позволять себе вольности. Ломбардец, ты слышал? Тебя здесь никто не задерживает.
Через минуту меня тоже отпустили, как и моих собратьев по ремеслу, когда стало ясно, что развлечение как таковое на этот день завершено.
Пришлось пойти прочь из дворца черным ходом, повесив чехлы с лютней и фиделем на одно плечо. Перед боковыми воротами раскинулся внутренний двор. Я весь пылал от волнения. На этот двор выходил балкон, и каждый раз, проходя по двору, я поднимал взгляд наверх в слабой надежде увидеть хоть одну из женщин, чего ни разу до сих пор не случалось.
На балконе стояла Лилиана. Она улыбнулась и крикнула:
— Привет, лютнист!
Можно подумать, мы были случайными знакомыми, чьи пути естественно пересеклись, стоило нам оказаться в одном из византийских дворцов. Внутри у меня все сжалось, я остановился как вкопанный, но она уже исчезла в комнате. Мне ничего не оставалось, кроме как плестись дальше к выходу, благодаря небеса уже за то, что хоть узнал, где находятся женщины. Теперь надо было разработать новый план.