Гибельный оплот - Элизабет Мари Поуп

Последние слова выдернули Кейт из полузабытья не хуже звона колокола. Путь под Холмом и знаки. Госпожа сказала, что её научат находить путь под Холмом по знакам. Не надо будет больше следовать за Гвенхиварой, даже не подозревая, как эти знаки выглядят, не надо будет красться в темноте, не имея возможности рассмотреть их. Если они с Кристофером будут знать, что не заблудятся в тёмном лабиринте проходов, они смогут делать что угодно… вернутся в замок… заберут Сесилию и скроются вместе с ней прежде, чем их начнут искать. Тому, кто знает знаки и может зажечь светильник…

Госпожа продолжала говорить:

– И это не всё, чем я могу одарить тебя, если ты докажешь, что достойна большего. Нас осталось не так уж много, по большей части наше племя рассеяно по лесам и просёлочным дорогам, и мало кто помнит и почитает нас, если не считать крестьянок, которые рассказывают сказки у очага или оставляют на пороге миску молока, чтобы привадить удачу. Только здесь, в Эльвенвуде, можем мы сохранять древний порядок и обличие круга силы; но и отсюда ушли все стражи, и более мы не чувствуем себя в безопасности. Но мы по-прежнему образуем круг, и стать наименьшей из нас значит возвыситься над всеми смертными принцессами мира. Чего ещё тебе желать?

Кейт много чего могла бы пожелать: заливные луга, дом в имении, полный зелёных яблок сад и ещё хотя бы месяц времени, чтобы вместе с Кристофером выбраться из-под Холма. Вряд ли у неё получится изучить все знаки и проходы за день.

– Сейчас я не стану говорить об этом, потому что позже ты лучше меня поймешь, – сказала госпожа. – Нелегко быть принцессой, и ещё тяжелее быть королевой, как я; и если ты станешь одной из нас, тебе понадобятся не только телесное изящество, красивая речь и знания. Время для разговоров наступит после того, как ты увидишь уплату дани.

– А когда будут её платить?

Кейт затаила дыхание в ожидании ответа. Будь у них месяц… будь у них хотя бы неделя… госпожа приблизилась к ней на шаг и остановилась, сурово глядя сверху вниз:

– Сегодня между полуночью и часом ночи. Ибо сегодня день, который в вашем мире называют кануном Дня всех святых, мы же зовем его Праздником мёртвых.

Иногда бывает так, что сильнейшее потрясение одновременно заставляет оцепенеть и прочищает разум. Кейт даже не шелохнулась. Она точно знала, что не шевелилась, потому что ясно видела свои руки, скрывающие свернутую цепочку, и расходящееся жёсткими складками коричневое замшевое платье под ними. Очень медленно и чётко она подумала: «Утром Гвенхивара уже знала, а к этому времени она долго заботилась о нём. Поэтому она и была такой бледной».

– Посмотри на меня, – велела госпожа.

Кейт подняла взгляд. Сейчас она с невероятной чёткостью видела каждую чёрточку прекрасного лица: гордый рот, точёные высокие скулы, тёмные омуты глаз под густыми ресницами. Это же лицо она видела в сумраке придорожного леса, у очага в чулане и в сиянии свечей в большой пещере. Изменились только глаза. В них больше не было ни блеска, ни насмешки. Теперь в них сквозили усталость, сосредоточенность и печаль –пожалуй, даже грусть, если только можно было вообразить себе человеческую грусть без единой крупицы человеческого страдания, человеческой тоски, стыда, сострадания или сожаления.

– Я предупреждала, что тебе будет тяжело, – сказала госпожа. – Уж не думаешь ли ты, что нам легко смотреть на уплату дани? Но если земля или люди ослабли и страдают от невзгод, как ещё вернуть силу?

– По-другому.

– По-другому не получится. Сила исходит от жизни, и если в земле и людях мало жизни, нужно взять её у того, в ком её много, добавить его силу к своей, либо зачахнуть. Таков закон, наложенный на нас богами, и даже они не могут изменить его. Разве твои единоверцы не утверждают, что изначально ваша сила тоже проистекает из смерти?

Кейт заколебалась. Единственный пришедший ей в голову ответ был настолько диким, что скорее походил на богохульство, но ничего другого она не придумала: нужно было говорить тем языком, который госпожа могла понять.

– Но зачем же тогда снова платить дань? – она отчаянно пыталась сохранить спокойствие. – Её время миновало. Всё завершилось тогда, когда Господь добровольно заплатил её, чтобы сложить Свою силу с нашей, и Его силы достаточно для нас всех.

– Об этом я слышала, и на самом деле всё не так, – ответила госпожа. – Я не стану отрицать, что ваш господь заплатил дань, как и то, что было бы неплохо причаститься её, поскольку он был сильным человеком и происходил из рода царей, и его жертва была поистине велика. Но это было давно, очень давно, в его земле и в его время. Теперь его сила растрачена. Мощь ушла.

– Никогда Его мощь не уходила, – голос Кейт задрожал, она пыталась подобрать слова, от которых зависело всё. – Вся сила исходит от жизни, как вы сами сказали, но та жизнь, что была в Нём, исходила от Бога, который превыше всех прочих богов; и ни земли, ни время не могут стать преградой этой жизни.

Она перевела дыхание, и госпожа спросила почти жёстко:

– Что ещё?

Она слегка подалась вперёд и склонила голову, словно пытаясь расслышать вдалеке незнакомый звук. Кейт продолжила с запинкой:

– Я… я хочу сказать, что у нас есть прошлое, настоящее и будущее, а у ваших богов, возможно, есть вечность; но Господь вмещает в Себе все времена сразу, во всей их полноте. Верно, что Он сошел в наш мир и умер здесь, в далёкой земле и давным-давно; но верно и то, что в Его бытии всегда То место и То время… здесь… и сейчас… и ту силу, которой Он обладал тогда, Он может даровать нам и теперь, как даровал её тем,