Легенда о Фэй. Том 2 - Priest P大

Цзи Юньчэнь равнодушно взглянул на свою руку. Сердце Чжоу Фэй замерло: она ожидала, что он, как хозяин Хуа, отрубит себе кисть, чтобы выжить. Но вместо этого Клинок Севера лишь… улыбнулся.

Редкое зрелище: за всю жизнь он почти никогда не смеялся, а даже если и пытался, то брови его все так же хмурились от былой тоски и одиночества.

– «Милость красавицы»… – тихо повторил он и внезапно шагнул вперед.

Никто не ожидал, что отравленный Цзи Юньчэнь бросится добивать Повелителя Цинлуна. В узких проходах даже изящной Чжоу Фэй было не протолкнуться, но оказалось, что для «Клинка, опутывающего шелком» теснота не помеха.

Чжэн Лошэн же будто предвидел нападение и метнулся назад. Клинок Цзи Юньчэня неотступно следовал за ним, в то время как черные прожилки уже добрались до шеи и начали растекаться по всему лицу повара. Клинок Севера и без того выглядел изможденным, а теперь и вовсе стал похож на мертвеца.

Сам Повелитель Цинлуна дорожил своей жизнью, как скряга, готовый забрать богатства с собой в могилу, и не понимал, зачем этот безумец, будучи при смерти, продолжает искать неприятностей, да еще так отчаянно.

– Хорошо! – яростно рявкнул он. – Раз ты так жаждешь смерти, я исполню…

Но его слова оборвались: Чжэн Лошэн почувствовал, как наступил на что-то твердое.

Он обернулся и не поверил своим глазам: Инь Пэй, которого он с такой силой швырнул наземь, был еще жив! Бледное лицо юноши было изранено, сам он лежал в углу, свернувшись, как побитая собака, и смотрел на своего хозяина, оскалившись в злорадной ухмылке. Губы Инь Пэя дрогнули в почти беззвучном шепоте:

– Катись в преисподнюю.

Снаружи началась гроза: холодные отсветы молний были видны даже из подземелья. Вдруг и в самой пещере раздался оглушительный взрыв. Грохот слился с раскатами грома, и вся гора будто содрогнулась, грозясь в любой момент рухнуть.

Инь Пэй бросил ему под ноги лэйходань!

На этот раз огромному сому некуда было бежать. Мастер Цзи немедля вонзил клинок заклятому врагу в грудь и, резко прокрутив лезвие, проделал в его теле огромную кровавую дыру. Поросячьи визги Чжэн Лошэна резко оборвались. Он настолько сильно боялся смерти, что до самого конца не мог поверить в происходящее, и его выпученные глаза навсегда застыли в недоумении.

Камни и песок сыпались с потолка, гулкий грохот сотрясал пещеру. Снаружи вновь сверкнула молния, ее отблески, просочившись в темноту ущелья, осветили лицо наследника Клинка Севера.

С Чжэн Лошэном было покончено. Мастер Цзи пристально наблюдал, как жизнь покидает его, после чего выпустил клинок из рук, пошатнулся, отступил на несколько шагов, пытаясь удержать равновесие, и наконец рухнул на землю. Уголки его губ дрогнули, словно он хотел выдавить улыбку, но та исчезла, так и не успев появиться. Прислонившись к стене, он какое-то время безучастно смотрел на труп Повелителя Цинлуна, а затем, обессилев, прикрыл глаза.

Се Юнь прислушался: грохот становился все громче, но Чжоу Фэй будто никуда не спешила – ринулась мастеру Цзи на помощь.

– Вот тупица! Здесь же сейчас все рухнет – надо выбираться скорее! – закричал Се Юнь, с силой толкая ее наружу.

Выходка с косой была все еще слишком жива в ее памяти, и Фэй, не обратив на него внимания, вновь бросилась к Цзи Юньчэню.

– Мастер Цзи, – тараторила она, – этот негодяй под завязку набит отравленными безделушками, наверняка носит при себе противоядия! Я его сейчас же обыщу…

Но Цзи Юньчэнь схватил ее за запястье и оттолкнул.

– Разве ты не знаешь, что такое «Иглы поиска души»? – едва слышно сказал он.

Чжоу Фэй непонимающе уставилась на мастера Цзи, и Се Юнь, подталкивая У Чучу к выходу, тихо объяснил:

– Призвать блуждающую душу, чтобы стать одной из них… Изначально «Иглы поиска души» называли «Иглами великого возвращения». Тайное искусство, позволяющее восстать из пепла. Они способны на время подавить любую болезнь или ранение, какими бы тяжелыми они ни были, и вернуть прежние силы… словно отбросить на мгновение в прошлое.

– Предсмертное просветление на пару часов… – добавил Цзи Юньчэнь.

Небо снова разразилось громом: будто переполненная небесная река прорвала плотину и обрушилась яростным ливнем. От сырой земли повеяло затхлостью. Цзи Юньчэнь опустил веки и погрузился в мысли, но затем вдруг взглянул на Инь Пэя. Услышав о предсмертном просветлении, тот замер и со смешанными чувствами смотрел на приемного отца. Казалось, мастер Цзи хотел сказать многое, но в итоге счел все пустой болтовней и лишь в третий раз тихо повторил:

– Уходите.

– Постой… – начала Чжоу Фэй, но договорить не успела: старые стены не выдержали взрыва – свод пещеры обрушился. Мелкие камни градом посыпались вниз, и Цзи Юньчэнь резко оттолкнул Фэй. Се Юнь вовремя подхватил девушку, а место, где она только что стояла, оказалось погребено под обломками вместе с Клинком Севера.

Вокруг стоял грохот. Ноги Цзи Юньчэня с хрустом раздавило каменной глыбой. Однако он даже не попытался увернуться, лишь слабо застонал – силы давно покинули его. Предсмертное просветление должно было длиться дольше, но со смертью Чжэн Лошэна боевой дух, что подпитывал мастера Цзи, исчез. Шум падающих камней смешивался с раскатами грома, и лишь прислушавшись, можно было различить шум дождя и шелест ветра, но вскоре стихли и они. Цзи Юньчэнь понял: это не буря сошла на нет, а его силы совсем иссякли.

Ему вспомнилась одна картина, которую он увидел много лет назад, в тот самый день, когда впервые ступил на Центральную равнину. Владелец лавки, прикинувшись знатоком искусства, выкупил ее у какого-то бездарного художника. Само изображение не представляло собой ничего особенного, но в углу были выведены древние строки. Совсем еще безграмотный тогда Цзи Юньчэнь не смог ничего разобрать, но сохранил в памяти каждый иероглиф:

«В багровом сумраке свечей в тот день я слушал капли

В подворье, наверху, за тонкой кисеей…

А ныне дождь стучит по крыше храма,

У стен которого стою…»

…с седою головой.

Пока Се Юнь вытаскивал Чжоу Фэй из-под обломков, клубы песка застилали ему глаза, он с ног до головы перепачкался в грязи, а выбравшись наконец из пещеры, они вместе угодили прямо под проливной дождь. Холодные капли тотчас смешались с пылью и по́том, превратившись в непонятную жижу с ароматом соевого соуса.

Инь Пэю, как ни странно, тоже повезло: оставленный на произвол судьбы, он все равно смог выбраться наружу и стоял, согнувшись пополам, – корчился то