Николь Галланд - Трон императора: История Четвертого крестового похода

— Если вы пойдете на это, то предадите собственное дело. И это больше, чем отступничество. Это грех.

Отто нетерпеливо махнул рукой и отвернулся, а Грегор, как ни странно, остался доволен тем, что я сказал это, и даже с видом старшего брата похлопал меня по плечу.

— Хотя меня огорчает, что, возможно, ты прав, — сказал он, — но я, по крайней мере, рад слышать, что ты наконец рассуждаешь как сын церкви.

— Что-что? — переспросил я, ибо ничего подобного не ожидал.

— Нападать на них грех, потому что они католики, — пояснил он.

— Нападать на них грех, потому что они слабые, а вы сильные, — поправил я.

Грегор оторопел.

— Неужели я единственный человек на этом корабле, кто читал Евангелие? — завопил я и в гневе ушел, обходя раздетых до различной степени шлюх и солдат.

Мне стало ясно, что если здесь и будет совершено праведное дело, то мне придется потрудиться самому.

В периоды опасности вход в порт Задар преграждала огромная металлическая цепь, растянутая между баржами, стоявшими в ряд. К тому времени, когда к Задару подошла «Венера», венецианские галеры уже успели протаранить цепь своими железными носами.

Задарцы хоть и устроили демонстрацию силы со своих башен, но все же ретировались за городские стены. Уже несколько недель до них доходили слухи о приближающемся флоте, поэтому они задрапировали стены и крыши смотрящих на море домов целыми рулонами белой ткани с нашитыми огромными золотыми крестами, как бы говоря тем самым: «Мы дети Святого отца, от имени которого вы совершаете свое паломничество». Наша огромная флотилия бросила якоря на глазах приведенных в ужас жителей. Город был возведен на полуострове — узкой полоске земли, проходившей параллельно материку и почти со всех сторон окруженной водой. Он располагался не так низко, как Венеция, и не был таким плоским, но размерами значительно ей уступал и, несмотря на крепостные стены, не выглядел неприступным.

Корабли, прибывшие первыми, заполнили всю гавань, после того как выгнали задарские суда в открытое море. Венецианские корабли стали на прикол так близко друг к другу, что матросы перемещались по ним без всяких сходен. Войско начало изнуряющую работу по устройству лагеря на материке, чуть скошенном на восток. Военные галеры обогнули город, на их палубах выстроились арбалетчики, державшие на прицеле стены и башни. А на этих самых башнях развевались флаги с изображением павлинов, возвещая о недавнем дерзком переходе Задара под покровительство венгерского короля Эмерика.

Два последующих ноябрьских утра корабли прибывали группами, но каждая группа насчитывала более сотни судов, а столько за один раз было не разгрузить. Иерархия и необходимость диктовали порядок выгрузки: сначала на землю спускали лошадей, чтобы те размялись; за лошадьми следовали самые знатные вельможи, после них — рыцари, затем пехотинцы и работники, которые начинали быстро собирать камни для катапульт и выполнять другую черную работу. Так что задарцам стало совершенно ясно — осада неминуема. После разгрузки каждый корабль покидал гавань, освобождая место для следующего.

В конце концов, когда самые важные люди и вещи окажутся на земле, будет позволено сойти на берег и пассажирам двух последних веселых кораблей. А пока тянулись долгие скучные часы ожидания, я, Джамиля и Лилиана бездельничали с толпой простолюдинок и наложниц на палубе «Венеры», глазея, как на каменистом берегу раскидывают лагерь. Вода, даже после того как ее взболтали лошади и люди, оставалась невероятно прозрачной. И вообще, море здесь было необычного цвета, какой бывает у ткани, сплетенной из зеленых и пурпурных нитей, что создает особый оттенок синего. По сравнению с этим морем британские моря какие-то серые. Воздух был влажный и бодрящий, словно осенним днем в Британии. Ярко светило солнце, только вдали, над белым горным хребтом, зависли густые облака.

Я места себе не находил от скуки и отвращения, успев придумать с десяток способов сорвать нападение на Задар. Но почти все мои планы были заранее обречены на провал (как выразилась Джамиля), и все они требовали моего присутствия на берегу, в лагере. Вряд ли я мог довериться Грегору в этом деле. Что касается Отто, то ему доверять нельзя было ни под каким видом, а значит, и Лилиане тоже. В одном не было сомнений: Симон де Монфор не подведет, если только найти к нему правильный подход.

Я прошелся по палубе, разглядывая широкую полосу воды между Задаром и лабиринтом островков, защищавших его от открытого моря. Эта бухта не уступала размерами венецианской лагуне, но помимо разницы в цвете вода здесь казалась чище, прозрачнее и холоднее, да и ветер дул сильнее. Кроме того, островки, в отличие от венецианских болот и песчаных отмелей, торчали из моря, как вершины крутых подводных гор.

Услышав барабанный бой с другой стороны, я обернулся и увидел небольшую галеру под развевающимся красным флагом с двумя перекрещенными ключами, золотым и серебряным. Окликнул женщин, и те присоединились ко мне у другого борта.

— Посмотрите. Кто-то спешит.

— Я видела такой флаг раньше, — сказала Джамиля. — Кажется, перекрещенные ключи принадлежат Папе.

— Дело принимает интересный оборот, — заметила Лилиана, явно забавляясь.

Галера держала курс прямо к нам, так как «Венера» была самым дальним от берега кораблем флотилии. Кто-то принялся размахивать руками на борту маленького суденышка. Матрос с «Венеры» помахал в ответ и выкрикнул:

— Груз?

— Папский легат! — проорали с галеры. — По срочному делу!

Ритм барабанов сменился, гребцы затабанили веслами, а потом оставили их в воде без движения. Галера остановилась параллельно нашему борту, подпрыгнув на волне.

— Где нам лучше пришвартоваться, чтобы нас не раздавили? — крикнули с ее борта.

Я в великом волнении оглянулся через плечо на женщин.

— Посланник Папы! Как раз в такое время! Он приехал, чтобы запретить осаду.

— Готова побиться об заклад на твою лиру, что никто слушать его не станет, — сказала Лилиана.

— Готов побиться об заклад на твою задницу, что заставлю их выслушать его, — усмехнулся я.

— Ты? — удивилась Лилиана.

Джамиля застонала и начала мне выговаривать:

— Нет…

— Чур вы ничего не видели, — сказал я и прыгнул за борт в ярко-голубую воду.