Николь Галланд - Трон императора: История Четвертого крестового похода

— Не нужно никакой романтики, — мрачно изрек я. — Ты тогда высказалась без всяких экивоков, что мои действия необдуманны и не подготовлены должным образом.

— Прости меня. Я была напугана и наговорила резкостей, — сказала Джамиля. — Ты действовал очень хорошо, обходясь тем, что нашлось под рукой, а для этого требуется особая смекалка. Твой план удался, это самое главное.

— Он удался, потому что ты улучшила его.

— Правильно. Следовательно, в будущем постарайся воздерживаться от рискованных действий. Всегда прибегай к чьей-либо помощи. Но знай: я бы ни за что не сбежала с тобой, если бы интуитивно не поверила, что тебе все удастся. Мое доверие оказалось оправданным, и теперь я целиком полагаюсь на тебя. Для меня ты быстрее орла и сильнее льва.

— Ты говоришь совсем по-старозаветному, — тихо заметила Лилиана.

— Эта часть христианской Библии нравится мне больше всего, — ответила принцесса.

Лилиана отошла в сторону — она почувствовала еще раньше меня, что Джамиля хочет сказать мне словечко наедине. И действительно, это было одно-единственное слово:

— Почему?

Я покачал головой.

— У меня есть привычка — действовать не думая. С такой привычкой долго не прожить. Прошу, госпожа, не заставляй меня говорить об этом.

Она пошла к Лилиане, когда поняла, что, кроме этого, ничего от меня не услышит. Джамиле я больше, чем кому-либо другому, с тех пор как расстался с Вульфстаном, мог бы спокойно довериться. Но, постепенно сознавая, какой огромный и безумный мир меня окружает, понял, что стремление к самоубийству было всего лишь капризом жалкого слабака. На глазах этой женщины убили ее детей и мужа, после чего она целых пять лет провела запертой в пустой комнате, пока какой-то безмозглый болван надеялся завести от нее потомство. И у нее хватило стойкости все выдержать, дождаться перемен. Разве мог я поступить иначе?

Праздник святой Елизаветы,

5 ноября 1202 года

Если же делаю то, чего не хочу, то соглашаюсь с законом, что он добр.

Послание к Римлянам, 7:16

Я, Грегор, сын Герхарда из Майнца, в последнее время совсем забросил хронику событий, относящихся к моей эволюции в качестве примерного пилигрима. И хотя я не стремлюсь найти оправдание подобной небрежности, все-таки объясню ее двумя причинами. Во-первых, движение кораблей, даже когда они стоят на якоре, затрудняет процесс написания, о чем, несомненно, свидетельствует теперешний мой почерк. Во-вторых, вокруг ходило столько противоречивых слухов, поднялось столько споров, что я счел своим долгом воина, пилигрима и зятя нашего предводителя маркиза Бонифация не касаться подобных вещей, а стряхнуть их с себя, как стряхивает воду со спины селезень. В общем, старался держаться в стороне. Но с каждым часом мне все труднее оставаться безучастным. Частично это объясняется влиянием бритта, который теперь настроен не так меланхолично, как прежде, но не менее желчно. С содроганием думаю, каким образом повлияет на его нрав жаркая, сухая пустыня. Сегодня вечером я наконец решился посовещаться с глазу на глаз с его преосвященством епископом Конрадом, и сейчас мое душевное равновесие почти восстановлено. Я предам наш разговор пергаменту, с тем чтобы в будущем можно было освежить его в памяти, если моя решимость вновь ослабеет или я потеряю ориентир. Речь шла о Задаре.

Я перешел на нос корабля, чтобы переговорить с его преосвященством. Епископ налагал епитимьи на простолюдинок, поэтому я подождал, пока он закончит свои дела. Стоял и думал о том, что провел с некоторыми из этих женщин больше часов, чем с собственной женой, — таковы странности и горести святой войны. Когда простолюдинки отошли от нас, я спросил епископа, одобряет ли его святейшество Папа Иннокентий III подобное осквернение нашего дела (имея в виду заход в Задар по настоянию Дандоло из Венеции).

Мой вопрос огорчил епископа. Он ответил:

— Разумеется, его святейшество никогда бы не одобрил осквернения нашей святой миссии, но он знал, что подобное отклонение от курса может произойти, ибо венецианцы очень несговорчивы насчет денег. Легат Святого отца Пьетро Капуано признался мне в Венеции, что его святейшество не одобрил изменения курса, но Пьетро также добавил, что прежде всего его святейшество хочет сохранить целостность войска. Капуано трактовал это следующим образом: духовенству следует смириться с подобным отклонением, чтобы флот без потерь покинул венецианскую лагуну.

В эту секунду нас прервал не кто иной, как бритт, чей силуэт высвечивался чудовищно раскачивающимся фонарем. Он заявил, что слова легата Пьетро Капуано «циничны до умопомрачения», потом отпустил еще несколько таких же неприятных замечаний. Я, к своему стыду, обрадовался его появлению, хотя он говорил доброму человеку резкие слова и мне следовало бы рассердиться. И все же он произнес вслух то, с чем я был согласен. Потом бритт спросил у его преосвященства, что произойдет, когда мы достигнем Задара. Осмелев оттого, что бритт так откровенен с его преосвященством, я признался, что тоже хотел бы получить ответ на этот вопрос.

— Принимая во внимание, что Папа против, можете ли вы допустить, чтобы дело дошло до военных действий, ваше преосвященство? — спросил я.

Епископ протянул руки в покорном жесте.

— По правде говоря, меня это мучает уже несколько дней, Грегор, — посетовал он, и мне было тяжело видеть, что даже этого слугу Христа одолевают сомнения.

Я молил легата дать мне совет. Тот долго хмыкал, прокашливался и бормотал и наконец сказал, что, когда придет час, я должен поступить так, как велит мне совесть.

Бритт не преминул отпустить очередное саркастическое замечание, но мы не обратили на него внимания, и он умолк.

— Я размышлял над всеми возможными вариантами, — продолжал Конрад. — По правде говоря, ни один из них меня не устраивает. Но вы, Грегор, другой. Вам не нужно отягощать себя заботами, как это делаю я. Перед вами ясный путь. Вы солдат. Военачальники, Папа, маркиз и дож — все предводители хотят сохранить армию в целостности. Ваш единственный долг — действовать соответственно.

— Клянусь головой святого Иоанна, не верю, что Бонифаций согласился бы напасть на город, если бы знал, что Папа против, — сказал я, ибо маркиз — лучший из всех сынов Святого отца и самый послушный.

— Бонифация здесь нет, и потому помешать осаде он не может, — напомнил мне его преосвященство. — Если бы он считал, это важным, то был бы сейчас с нами.

— Он не может быть здесь, его позвало домой срочное дело, — возразил я.