Александр Прохоров - Сердце тигра
Далее простирался самый настоящий сад с беседками для отдыха и маленькими фонтанами. Здесь преимущественно росли фруктовые деревья и красивейшие цветы самых разнообразных расцветок и форм. Растения орошались с помощью хитроумной системы свинцовых труб, а корни получали питание из бочек, наполненных землей.
Прямо за этим перистилем, начиналась лестница с широким ступеням, ведущая на корму судна и его постройкам. Вся лестница состояла из трех пролётов, между которыми были маленькие площадки, с четырьмя тонкими колоннами по углам и плоскими крышами сверху. В данный момент на всех трех площадках находились трубачи, горнисты и барабанщики, продолжавшие играть нечто торжественное и преисполненное пафоса.
По обеим сторонам лестницы шли перила из слоновой кости и украшенные чеканной бронзой. Лестница эта выводила к беседке, выполненной в виде небольшого круглого храма с восемью тонкими декоративными колоннами и конической крышей, украшенной золотым орлом. По обеим сторонам этого строения находились купальни из мрамора. две трехместные бани с медными ваннами и баком для нагрева воды, вместимостью в шесть метретов. У судна было две кормы, соединенные для перехода короткой галереей и на каждой имелось по две башни. На их верхних площадках располагались метательные машины. По сторонам от самих башен крепились корзины для лучников, а на уровне верхней палубы имелись навесы, защищенные большими щитами, где также могли находиться стрелки и воины абордажной команды.
По обеим сторонам корабля, примерно по центру располагались сходни в виде роскошных лестниц из красного, полированного до блеска дерева с золотисто-бронзовыми перилами. Лестницы начинались от самой воды и вели на верхнюю палубу. При входе имелся навес, обтянутый пурпурной тканью, поддерживаемый с двух сторон опорами в виде статуй могучих атлантов.
Под приветственно-восторженные крики александрийцев «Гнев Посейдона» прошёл вдоль Гептастадиона и Навалии, обогнул мыс Тимониум и начал приближаться к острову Антиродос. Здесь, как раз напротив этого островка и находился на берегу холм, с вершины которого Лоредан наблюдал за исполинским судном. Когда корабль проходил мимо, Лоредан обратил внимание на один из балконов, нависающий над тентом, что закрывал палубную террасу и обеденные ложа. Балкон этот, сам был прикрыт тентом, украшен пурпурными занавесками и коврами. Ещё, там была сигма на шесть мест и позади неё на стене крепился штандарт: золотой орёл в венке, сжимающий шар. Знак Империи! На балконе было несколько человек в белоснежных тогах, среди которых Лоредан узнал Марция Мессалу и Тита Минуция. Был ещё один важный по виду господин, расположившийся на самом почётном месте и с которым Мессала и Минуций разговаривали явно с подобострастием, не стесняясь, время от времени льстиво и заискивающе улыбаться. Возле входа на балкон Лоредан заметил двух ликторов и ещё четверых на террасе под тентом. Это могло означать, что гость Мессалы, не просто ещё один толстосум, а кто-то из высших магистратов, возможно даже сам префект Египта. Лоредан спросил об этом одного римского всадника, стоявшего рядом с ним.
- Да, это блистательный Луций Юнцин, — подтвердил тот догадку Лоредана.
«Гнев Посейдона» постепенно удалялся. Сделав почти полный круг по акваториям Малого и Большого портов, он, двигаясь вдоль набережных Лохиады, направлялся обратно к пирсам и проливу между ними.
Он был ещё в пути, когда из под мостов Гептастадиона показались новые корабли. Со стороны Фароса и мыса Тимониум взревели трубы, раздался бой огромных барабанов и загудел медный гонг, установленный на вершине маяка, приветствуя появление первых участников навмахии.
Три десятка триер двумя колоннами по пятнадцать кораблей в каждой направились вдоль Навалии в сторону мыса Тимониум. Суда эти с длинными вытянутыми корпусами и тремя рядами вёсел были построены по образцу старинных греческих кораблей. Так, во всяком случае, могло показаться. На корме, перед акростолем, загнутым в форме жала скорпиона, крепились два больших рулевых весла, грот-мачта несла прямоугольный, полосатый парус красно-желтой расцветки. Акропостель с намалеванным под ним глазом смотрел вверх под небольшим углом, а под ним располагался таран с тремя острыми наконечниками. На некоторых триерах зрители заметили ещё и железные рогатины, расположенные над тараном, предназначенные для разрушения надводной части вражеского судна.
Но эти корабли, несмотря на то, что назывались триерами и призваны были изображать суда, участвовавшие в Саламинском сражении, отличались от последних рядом существенных моментов: они были больше и массивнее, имели закрытые палубы и укреплённые щитами борта. По сторонам акропостелей находились платформы, вынесенные немного за борта судна и ограждённые крепкими перилами. Там находились готовые к бою палиболы [319]. На некоторых судах, даже имелись так называемые «выстрелы» [320], для разрушения палуб вражеских кораблей. Кроме этого, все триеры были снабжены абордажными воронами, что делало их более похожими на римские боевые корабли. Зато на палубах находились бойцы, одетые, как самые настоящие древнегреческие воины. На большинстве были льняные белые панцири и золотисто-бронзовые поножи, аттические или коринфские шлемы с высокими гребнями. Командиры имели анатомические панцири [321], начищенные и отполированные до зеркального блеска, поножи, украшенные в верхней части под коленом львиными пастями и шлемы с поперечными гребнями, не только с забралом, но и нащёчниками и вертикальными стрелками для защиты переносицы. Каждый воин имел большой круглый щит, копьё средней длины и меч. На кормовых и носовых надстройках кораблей, сооруженных в виде балконов, находились лучники, пращники и метатели дротиков в остроконечных фригийских колпаках с длинными, свисающими по сторонам ушами-завязками. Доспехов они не имели, если не считать кожаных нагрудников и широких медных колец, защищающих запястья.
Греческое воинство было встречено на набережных порта громогласными приветственными криками. И это неудивительно, учитывая, что весьма значительную часть населения Александрии составляли эллины.
Вслед за триерами появилось около сотни лодок, заполненных гребцами и воинами-стрелками. В бою, им предстояло прикрывать большие корабли и подбирать раненых.
И, наконец, в довершении, из-под левого моста Гептастадиона появился большой корабль по виду ничем не отличающийся от пятирядной римской квинквиремы. Он был с двумя мачтами и круто загнутым акропостелем в форме морской раковины. Боевая палуба была защищена укрепленными бортами, гребцы третьего и четвертого верхних ярусов, находились в закрытых кринолин — пародосах [322], все остальные в корпусе корабля. По центру палубы располагалась башня для стрелков и по сторонам от неё четыре палибола: два на палубе и два на вынесенных за борта платформах. Всем было ясно, что это адмиральский корабль — настоящая плавучая крепость, способная решить исход боя. На палубе квинквиремы толпилось множество воинов, одетых и вооруженных, как и те, что были на триерах. Одно было не понятно, какое отношение имеет этот корабль к Саламинской битве, которую предстояло разыграть. Впрочем, это мало кого волновало. Предстояло потрясающее зрелище, и никому не было дела до всяких там тонкостей.