П.С.И.Х.0. Том 4 - Никита Клеванский

Оставался последний шаг.

Мужик понял, что я уже совсем рядом, и поднял вторую руку. Я узнал этот жест. Ладонь вниз, пальцы растопырены. В октябре от такого Алена рухнула лицом в тропинку и не смогла подняться.

Невидимый пресс.

Я отреагировал раньше, чем он закончил, и сквозь боль вскинул поврежденную руку вверх, направив в небо мощный поток ветра.

Меня придавило, колени подогнулись, однако возможность двигаться я сохранил и последним рывком оказался вплотную к своему врагу. Он был ниже меня на целую голову и пах перегаром пополам с потом. Глаза у него оказались светлые, почти бесцветные, и они резко расширились, будто в попытке вместить меня целиком.

Мужик попытался ударить кулаком, но я легко отклонил его руку и схватил негодяя за шею. Подпитываемые злостью, мои пальцы в тот миг походили на промышленные тиски. Однако я не стал душить гада. Вместо этого я нащупал место, где во мне отзывалась его масса, выключил ее и встряхнул врага, словно свежепостеленную простыню.

Его ноги взметнулись выше моей головы. Золото погасло. Пресс исчез.

А в следующую секунду я швырнул его вниз, и в середине броска, когда тело уже летело к земле, вернул вес обратно. Весь. Разом.

Раздался глухой удар, а затем сухой хруст, как от сломанной лыжи. Мужик плашмя ударился о тропинку, подпрыгнул на пару сантиметров, снова упал и остался лежать.

Руки раскинуты, одна нога подогнута.

Изо рта на листья потекла темная струйка крови.

Все сражение заняло от силы секунд десять. Может, даже меньше. Хотя мне они показались вечностью. Я весь вспотел, сердце колотилось, как бешеное, рука саднила, но злость стала постепенно отступать. Медленно, волнами. Она осталась тихо тлеть под ребрами и уже не пыталась меня никуда вести. Холод тоже остался. Он ждал.

Маньяк не шевелился.

— Рома… — едва слышно выдохнула Алена.

Она стояла на том же месте с широко распахнутыми глазами и прижатыми к груди ладонями. Одна в варежке, другая без. Взгляд ее вонзился в неподвижное тело.

— Ты его… — голос у нее сорвался, — … убил?

Я посмотрел на лежащего. Грудь вроде бы поднималась. Или это мне хотелось так думать. Девять лет чтения медицинской литературы не сделали из меня врача, а кровь изо рта могла означать слишком много разных вещей. От ребра в легком до вишневого варенья на обед. Ягодами, впрочем, от него не пахло.

— Не знаю. — честно ответил я.

Липа у нас за спиной потемнела в развилке, и из нее появилась дриада. Подойдя к поверженному, она присела на корточки и провела над ним рукой. С ее ладони посыпались искры. Зеленые, мелкие, как семена укропа. Они припорошили мужика, втянулись в него и погасли.

— Живой. — объявила дриада. — Сломана рука. И три ребра. Прикушен язык. Выбиты зубы.

— Ну, зубов у него и так не хватало. — прокомментировал я.

Алена выдохнула так, будто последний раз дышала позавчера. А потом сорвалась с места и врезалась в меня с разбега. Ее руки сомкнулись у меня на шее, лицо уткнулось в куртку, и я почувствовал, что ее трясет. Всю, от плеч до коленей, словно телефон на вибрации, если положить его на стол.

Замерзла. Видимо.

Однажды я так уже подумал. В этом же парке, в октябре, с листьями в волосах. Тогда, скорее всего, я ошибся. Но с тех пор и правда заметно похолодало, все-таки на следующей неделе уже декабрь, так что все может быть.

Поднявшись с корточек, дриада отряхнула ладони о ветровку. Чисто человеческий жест, скорее всего, тоже являющийся частью маскировки.

— Простите. — извинилась она. — Мы думали, что тот был последним.

Прижимая к себе Алену, я наконец огляделся. Вроде никого. Только вдалеке пробежал какой-то тип в шортах. Вот у кого точно не все дома. Дубак же!

— Этого мы тут вообще ни разу не видели. — продолжала дриада. — Они, наверное, в другом месте где-то встречались. А теперь вот… — она посмотрела на лежащего. Тот так до сих пор и не пошевелился. — Я вызову кого следует. Сама. А вам лучше уйти. До того, как они приедут.

Я понял, что это значит. В октябре в протокол попало только то, что сказали две женщины в ветровках. Сегодня в него попадет то же самое. Человек с тесаком выскочил на парочку, парочка испугалась и убежала, а потом он споткнулся и упал. На ровном месте. Сломал ребра. Бывает.

Ну или как-то по-другому.

Почему она это делает, я не спрашивал. У всех есть свои причины. И есть вопросы, ответ на которые портит жизнь и спрашивающему, и отвечающему.

— Спасибо. — поблагодарил я.

— Идите.

Я взял Алену за руку и повел вверх по тропинке. К фонарям. Мимо липы с зеленой лентой на ветке.

Алена шла быстро, почти бежала, и тянула меня за собой. За спиной остались дриада и человек на тропинке. Нарушений у меня, по моим подсчетам, стало на одно больше. По подсчетам Психо, по-прежнему ноль. Удобно.

— Все! — выдохнула Алена, когда мы вышли на людную улицу к свету фонарей и шуму машин. — Все, Ром. Я сюда больше ни ногой. Никогда! Ни в эту половину, ни в ту, ни вообще в парк!

— Это разумно.

— Два раза! Два раза, Ром! Я два раза в жизни туда пошла, и оба раза на меня кидались с ножом!

— Сегодня с тесаком.

— Какая разница!

— Тесак тяжелее.

Она остановилась и посмотрела на меня так, что я на всякий случай замолчал.

Фонарь светил ей в лицо. Съехавшая набок шапка нависала помпоном над плечом, а нос заметно покраснел. Как и глаза.

— Тебе со мной опасно. — сообщил я, придя к очевидному выводу.

— Что? — нахмурилась Алена.

— Статистика. Две прогулки по этой половине парка. Два нападения. Выборка маленькая, но тенденция очевидна. В обоих случаях рядом был я. Если убрать меня из уравнения, то вероятность…

— Ром.

— … вероятность снижается. Я не договорил.

— Замолчи!

Я замолчал. Сердце у меня к этому моменту уже вернулось к нормальному ритму, холод под горлом отпустил, и Психо, видимо, решил, что пауза вполне подходящая для очередной попытки обратить на себя внимание.

[ Зафиксирована новая эмоция: «Страх за другого». Распознана носителем