Эльфийский бык - Екатерина Насута

— Вроде бы и не при чем, если так-то… но вот чуется, что не так все просто.

— Её показания тут, — Кошкин подвинул папку. — Если надо. Ничего нового…

— Показания, Пашенька, это показания… они, верю, запротоколированы. А еще вычищены, вылизаны до крайности. И попало в них лишь то, что сочли нужным. Соответствующим… подтверждающим, так сказать, основные выводы следствия.

Это да.

Не то, чтобы матушкин рассказ противоречил тому, что Кошкин прочел. Нет… тот, кто вел дело, был умен и опытом обладал немалым. А потому умел подавать информацию правильно, так, что складывалось впечатление, будто и вправду имел место заговор двух юных дурочек, не вполне осознающих последствия своих поступков, против одного бедного благородного юноши.

— Мне надо впечатления, Пашенька. Личные…

— Матушка не любит вспоминать ту историю.

— Охотно верю, — спокойно произнес князь. — И я обещаю, что проявлю всю возможную деликатность…

— Но зачем вам оно?

Не то, чтобы князю и вправду нужно было дозволения. Его полномочия вполне позволяли обратиться к матушке напрямую, как пригласив её в Особый отдел, так и просто явившись в гости. И потому визит нынешний стоило расценивать исключительно, как изъявление доброй воли.

Этакую своего рода вежливость.

— Сложно… выразить, — Чесменов постучал пальцем по столешнице. — Порой случается, что вроде бы прямых доказательств чего бы то ни было нет, а чуешь… чуешь этакое, невыразимое, которое прямо требует пойти туда…

— … не знаю, куда…

— Вот именно, Пашенька… и ты ищешь, ищешь… незнамо где, незнамо чего. Рыскаешь по теням.

Хрящеватый нос Чесменова дернулся.

— И много нарыскали? Обмен. Честный.

— Честный? — хитро прищурился князь и руку протянул, которую Кошкин пожимал осторожно, поскольку была та полупрозрачная и тонка. Но ответное рукопожатие оказалось вдруг стальным. — Тогда давай честно. Я всегда честность жаловал. Так вот… Вельяминовы род древний. И твоего постарше будут, и моего… таких во всей Империи едва ли дюжина наберется. И та дюжина весьма этой древностью озабочена, а потому держится близ трона, преференций требуя.

— За древность?

— И за нее тоже… ну да не тебе рассказывать. Деньги, власть. Ресурсы. Чем род старше, тем больше у него было возможностей получить все это. И те, кто получал, богатели и властью ширились. А вот Вельяминовы отчего-то сидят в своем Подкозельске, который деревня деревней, и носа в столицы не кажут. Должностей не требуют, девиц своих на невестины ярмарки не возят, как и сами на них не ходят…

— Может… — Кошкин пальцем ткнул в папку, содержимое которой до сих пор оставило горькое послевкусие, которое кофеем не смыть.

— Да нет, они и до той поры как раз-то… точнее, как раз до этой самой истории о Вельяминовых не то, чтобы не знали, но такое вот… знаешь, случается ощущение обычности, что вроде бы и есть такие, но где-то там, далеко… если бы касалось человека, я бы сказал, что имеет место отвод глаз. Но чтобы на весь род наложить? И главное, нельзя их вовсе затворниками назвать. В столице являлись, дела опять же вели со многими купеческими домами.

— Сыры продавали?

— Главным образом… я ради интереса поискал. Если лет пятьдесят тому Вельяминовские сыры многим были известны, то теперь лишь в «Метрополе» и удалось отыскать… золотые, право слово. И как сказано, купить их можно исключительно по записи. А запись на некоторые сорта на пару лет, я тебе скажу.

— Тогда откуда долги-то? Если золотые и по записи…

— Вот и это мне интересно… весьма интересно… как и то, отчего тот же «Метрополь» сыры закупает у некоего Свириденко… — князь слегка призадумался. — Весьма… одиозная личность.

— А сыры-то неплохие?

— Неплохие? Скажем так… я в очередь вписался… и даже почти решил взятку предложить, но потом подумалось, что как-то оно… неудобно, что ли. Да и еду в Подкозельск. К истокам, так сказать… авось и получится о прямых покупках договориться.

На лице Чесменова появилось премечтательное выражение, впрочем, держалось оно недолго.

— Так вот, Вельяминовы жили себе тихо, впрочем, от службы государственной не уклонялись. Время от времени кто-то из рода в армию шел… прочие растили там коров, коз и кто еще молоко дает…

— Пингвины?

— Вы тоже этот бред смотрели? — оживился князь.

— Присутствовал, так сказать, при рождении великой идеи освоения Арктических просторов, — Кошкин надеялся, что голос его звучит в достаточной степени серьезно.

— Вот-вот, так всем и говорите, а то… мало ли. Но пингвинов, думаю, в Подкозельске не держали… к Вельяминовым возвращаясь. Жили они, женились… как понимаю, без оглядки на родовитость и порой даже приданое.

— Вы хорошо успели поработать.

Кошкину подумалось, что Чесменов не зря славился своей дотошностью. И вправду въедливый, если не поленился родословную проверить.

— А то, никогда не знаешь, что в деле пригодится… так вот, обычно пару искали средь соседей ближних или дальних, пока Михайло Вельяминов, служивший при гвардии, не обручился с девицей Пашкевич, Феодосией. Причем вторым браком. От первого у него дочь осталась.

— Людмила.

Эту часть истории Кошкин уже знал.

— Она самая. Позже появилась и вторая девочка, Любава. А вот тут некоторые интересные моменты… сколь понимаю, Феодосия привыкла к красивой жизни, поелику осталось семейство в Петербурге. Людмила же, жившая до того с дедом, отправилась в пансион. Полагаю, старику не понравилась идея договорного брака…

— Это…

— В отчеты не попало? Меж тем в архиве имеется подписанный договор. Людмилу Вельяминову сговорили за некоего Свириденко Потапа Игнатьевича… и вот ты говорил, зачем та история… затем, что жаловались аккурат на некоего Свириденко Игната Потаповича…

— Погоди…

— Сын, — подсказал князь. — Того самого Потапа Игнатовича. Договор весьма любопытный, к слову… начиная с того, что на момент его подписания невесте было шесть, а жениху — двадцать шесть. Свириденко — род купеческий, титулом обзаведшийся относительно недавно. Богатый… и в день подписания договора некоторые закладные Михайло Вельяминова оказались погашены. Да и банковский заем, им взятый, выплачен.

— Вот… — Кошкин и не нашелся, что добавить.

Чесменов криво усмехнулся.

— Практика договорных браков вполне обычна. Это сейчас вон свобода воли, самовыражения… индивидуальность… во времена моей молодости был род и его интересы. Только сомневаюсь, что этот брак был в интересах Вельяминовых. Да и не вышло ничего. Договор по итогам этой вот историйки, которая в бумагах сохранена, был расторгнут в одностороннем порядке. Полагаю, Свириденко оскорбились до глубины души, а оскобленными, выставили к Вельяминовым счет немалый. Оказалось, что Михайло Вельяминов множил долги с небывалой легкостью… старый Вельяминов кое-как выплатил… тогда-то и пришлось продавать земли.

— И скупил их этот… Свириденко?

— Именно. Он женился… жена родила сына.